это входит в стандартный набор опций для жены. Выбери любую, что тебе понравится, кроме моего кабинета и винного погреба.

Он открыл ящик стола, достал чёрную матовую карту и протянул ей.

— Это кредитный лимит на твоё обустройство. Мебель, техника, краски на стены — что захочешь. Только картины в стиле «Чёрный квадрат» прошу согласовывать — у отца давление.

Он ожидал смущённой благодарности, робкой улыбки. Но она лишь взяла карту, не глядя на неё, и кивнула. Сухо, коротко. Как солдат, получивший приказ.

— Спасибо, — произнесла она и так же бесшумно исчезла, оставив его с лёгким чувством досады.

Мысль о том, чтобы пригласить её в свою спальню, даже не возникала. В нём не было ни капли желания по отношению к этому хрупкому, замкнутому созданию. Это казалось бы не просто неприличным, а каким-то противоестественным актом. Развращать девочку, которая, как он узнал из сухих строчек досье, окончила закрытый пансион для девушек из аристократических семей, а затем изучала историю искусств под крылом частных преподавателей?

Её мир, вероятно, состоял из гравюр, сонетов и правил этикета. Его же всегда привлекали женщины-вулканы: яркие, дерзкие, уверенные в своей силе и сексуальности. Как Софи. Элис была его полной противоположностью — ангелом, высеченным изо льда, и он не собирался этот лёд растапливать.

Первое время из любопытства он отслеживал её расходы по карте. Горький опыт с Софи научил его бдительности: та могла в один вечер спустить сумму, сравнимую с годовым бюджетом небольшой компании, на украшение, которое теряло для неё ценность через пару дней.

Элис не покупала ни бриллиантов, ни дизайнерских платьев. Её траты были странными, мелкими и многочисленными: ткань, мотки шерсти, наборы для рукоделия с неясным назначением, дешёвые репродукции картин прерафаэлитов, книги по мифологии и ботанике в мягких обложках. Разовый платёж в строительный магазин: краска, грунтовка, несколько листов гипсокартона.

Она явно что-то строила или переделывала сама. Это удивляло. Он представлял её за вышиванием гербов, а не с валиком в руках.

Из чувства долга, а скорее, желания поскорее поставить галочку «супруг выполнил обязательства», он пару раз пытался её «развлечь».

— Элис, — начал он как-то за ужином, который они изредка делили в молчании. — Я думал… Чем обычно занимаются девушки в твоём кругу? Может, хочешь открыть маленькую галерею? Или бутик с антиквариатом? Управлять, нанимать людей… Это могло бы быть интересно.

Она не подняла глаз от тарелки с супом-пюре.

— Нет, — сказала она просто, без интереса.

— Или, может, тебе нравится благотворительность? Фонд помощи бездомным животным? Ты могла бы быть его лицом.

— Нет, спасибо.

— Или… — он почувствовал, как раздражение начинает подниматься по спине. — Чёрт возьми, Элис, у тебя же должно быть хоть какое-то хобби! Рисование? Музыка? Разведение орхидей в оранжерее?

Она наконец подняла на него взгляд. Глаза за стеклами очков были ясными, спокойными и абсолютно пустыми.

— Мне ничего не нужно, Лайам. Всё необходимое у меня есть.

Он отмахнулся. Свою роль он выполнил. Предложил варианты, дал свободу и средства. Если она хочет превратиться в затворницу, прядущую паутину в запертой комнате, — её право. Может, она там молится по старинным часовникам или вышивает бисером лики святых. Внешний вид этому вполне соответствовал.

К её внешнему виду он привык, хотя поначалу это вызывало у него внутренний тихий хохот. Этот нелепый, строгий пучок, который, казалось, был затянут так туго, что должен был вызывать головную боль. Платья и юбки, закрывающие колени, блузки с жабо, а по вечерам — кардиганы. Она выглядела как гувернантка из викторианского романа, случайно попавшая в ультрасовременный особняк.

Иногда, видя её в таком виде у бассейна, он не выдерживал.

— Элис, здесь тридцать градусов. Ты можешь надеть купальник. Или хоть снять этот твидовый кардиган. Бассейн для того и существует.

— Я разберусь со своим гардеробом сама, — следовал вежливый, но не допускающий возражений ответ.

Он только качал головой, усмехаясь:

— Ну и ну!

Со временем он просто перестал её замечать. Она стала частью интерьера: тихой, неподвижной, нейтральной. Он установил для себя ритуал: раз в неделю-две привозил коробку дорогих конфет от венского кондитера или изящную безделушку вроде флакона для духов. Произносил дежурный комплимент:

— Ты сегодня особенно хорошо выглядишь.

И считал, что на этом его супружеские обязанности исчерпаны.

Благодаря двум слугам — Ирме, элегантной немке лет пятидесяти, и Бернарду, безупречному дворецкому, — дом функционировал как швейцарские часы. Элис была вовремя накормлена, её одежда выстирана и отглажена, её комната убрана, когда она её покидала.

Что происходило за той самой дверью, которую она теперь держала запертой, его больше не интересовало. Жизнь вернулась в привычное русло. Он снова стал видеться с Софи. Теперь тайно, что добавляло отношениям остроты. Он чувствовал себя хозяином положения: у него был безупречный тыл в лице тихой, не требующей внимания жены и страстная, живая любовница для удовольствий.

Физиологический аспект его также не беспокоил. Если у Элис вдруг и были какие-то особенные потребности, она справлялась с этим самостоятельно. От неё не исходило ни малейшего намёка на влечение, способное взволновать мужчину, не было и признаков томления или недомогания. Она не появлялась перед ним с покрасневшими щеками и мутным взглядом, приглашая к близости.

Либо она ничего в этой теме не понимала, либо её природа была настолько сдержанной, что не заявляла о себе явно, превалируя в асексуальности. Лайам склонялся ко второму. Она и сама казалась не до конца сформировавшимся, застенчивым созданием. Но он отдавал себе отчёт: биология берёт своё. Рано или поздно вопрос продолжения рода придётся решать. Но не сейчас. Сейчас ему было удобно.

Единственным источником раздражения оставалась мать. Майра Холт звонила раз в неделю с одним и тем же вопросом, завёрнутым в сладкую обёртку заботы.

— Ну как моя невестка? Цветёт? Когда же вы порадуете нас? Я уже присмотрела чудесные колыбельки в стиле ар-деко!

В один из таких звонков Лайам не выдержал.

— Мама, — его голос стал низким и опасным, каким он бывал только на переговорах при срыве сделки. — Вы хотели этот брак. Вы получили его. Вы получили свою аристократку с гербом. Не требуйте большего. Когда у меня появятся дети… Если они вообще появятся… Впрочем, неважно! Я решу это без ваших подсказок. Точка.

Майра, обиженная, повесила трубку. Но её настойчивость нашла другой выход. В следующий свой визит она, не найдя понимания у сына, устроила чаепитие с Элис.

Лайам, проходя мимо полуоткрытой двери гостиной, задержался, услышав голос матери.

— …ведь это так естественно, дорогая! Ребёнок скрепит ваш союз, даст вам настоящую цель! Лайам просто немного… упрям. Но ты же