в школьные годы, и вспоминать не хочу. Как говорится, только сердце надрывать. Друзья, как оказалось, дружили со мной только из-за статуса и положения в обществе. Было противно. Потом я самостоятельно перевелась в другую, не менее престижную школу, подделав подпись отца.

Глава 3

Воспоминания о нём по сей день всегда у меня вызывали только нервную дрожь и неприятный осадок. Впрочем, он не один такой, к сожалению.

О, мужчины, искалеченные свободными нравами и распущенностью, не ценящие самое дорогое — семью. Но семья — это ответственность, а за последние годы, как таковая, она перестала цениться. Гораздо удобнее жить в своё удовольствие — не думать ни о чём, купаясь и наслаждаясь новыми отношениями без обязательств, наплевав на единственное родное существо — своего ребёнка!

К слову, Ярославский Игорь Григорьевич (не хочется даже называть его своим отцом) довольно долго успешно вёл семейный бизнес, однако всё же не смог удержать на плаву некогда преуспевающую фирму в окружении новых многочисленных конкуренток. Постепенно с первых мест семейное предприятие опустилось почти в самый конец. Многочисленные любовницы покинули теперь уже обанкротившегося бизнесмена, переметнувшись к другим, более состоятельным.

Пытаясь хоть как-то поправить свои дела, Игорь Григорьевич решил попытать счастье в казино. Временами это его спасало. Но не зря же азарт называют пагубой. Страстный любитель покера, как оказалось, он сделал неудачную ставку и проиграл. И вот сейчас я, его дочь, в который раз уже, должна отвечать за его поступки. Но этот стал критичным и для меня.

Злясь на (даже не могу подобрать приличного эпитета) своего папашу, я долго возилась в постели. Несмотря на усталость, сон не шёл, и я не могла уснуть. Мысли роем жужжали в голове, не давая покоя. Говорят, надо считать баранов, чтобы уснуть. Пф — глупое и бесполезное занятие.

Пытаясь отвлечься и провести время с умом, я взяла свою настольную книгу «Финансы и право» — знания никогда не повредят!

Зря я это сделала: слова и буквы сливались, а мысли убегали в прошедший день. Я снова и снова переживала этот ужас. Я потеряла всё. Теперь уже окончательно. Тишина и спокойствие ночи наводили на меня невыносимую тоску. Нет, это просто не могло произойти со мной — это дурной сон, проклятие. Взгляд, словно бумеранг, возвращался к договору купли-продажи, что как бельмо на глазу лежал на столе, одним своим присутствием выстреливая в моё разбитое сердце. Неопровержимый факт моего краха.

Я вскочила и подбежала к этой злосчастной бумаге с единственным желанием порвать на мелкие клочки, изничтожить, испепелить. Пальцы уже готовы потянуть её в разные стороны, вот только… А что это даст? Ничего! По крайней мере, разве что использовать как туалетную бумагу.

И вот тут меня накрыла злость. Ведь ничего сейчас сделать не смогу. Остаётся лишь… В каком-то исступлении я стала собирать свои вещи, распихивая их по сумкам и коробкам, коих у меня было немало, благодаря товарам. Я носилась по просторной кухне, в которой и жила, спотыкаясь и кляня всех и вся на чём свет стоит.

Ударившись в очередной раз о край стола, я взвыла, прямо-таки чувствуя, как наливается будущий обширный синяк. Было больно, очень, но не только физически. Душевная боль прорвалась наружу водопадом слёз, тело вмиг отяжелело, словно налилось свинцом, и я упала на постель, кусая подушку. Было настолько жалко себя, что даже противно.

В минуты отчаяния, а они у меня случались не раз (что уж скрывать?), я старалась отвлечься и думать о других, кому намного тяжелее, чем мне: о больных детях, инвалидах, о людях в хосписах, о семьях алкоголиков, наркоманов. Да мало ли? Всем им тоже тяжело. А я — молодая, здоровая, с неоконченным, но всё же высшим образованием, с деловой жилкой, наконец. Чего я себя жалею? Восстану, как феникс, выстою, выживу назло всем и вся и встану на ноги!

Наверное.

Вот в этом я как раз сейчас очень сильно сомневалась. Да кому рассказываю, кого успокаиваю — себя?

«Сильная, смелая, как лебедь белая, я становлюсь на крыло». Увы, крылья сломали. Хотелось только одного — чтобы меня пожалели, приласкали, погладили по головке и поделились жилеткой.

Ах, мамочка, как мне не хватает тебя! Можно я поплачу, совсем чуть-чуть, пока никто не видит? Можно ведь? Ты ведь никому не расскажешь? А завтра опять буду сильной и уверенной в себе. Даже для себя.

Свернувшись калачиком, я натянула кое-как на себя одеяло, чувствуя сильнейший озноб и невероятную усталость. Завтра. Всё будет завтра. А сейчас спать.

* * *

Звонкое чириканье за окном возвестили меня о только зачинавшемся новом дне — для меня он будет действительно новым, другим, не таким, как я привыкла. Мельком взглянула на часы — ещё два часа до звонка будильника, но сна уже ни в одном глазу. Нервы, наверное.

Тяжело встав, с больной головой, я побрела в ванную. Ну и видок: вся опухшая, измождённая. А ведь сегодня на собеседование идти — накануне Милана скинула смс со временем встречи. Тут хочешь, не хочешь, а приводить себя в порядок надо.

Упорная борьба с отёками лица грозила сойти на нет, лишь только я вспоминала причину моего несчастья. Нет, так дело не пойдёт. Мне срочно нужно отвлечься, хоть ненадолго, но мыслей не было, а потому решила продолжить начатое ночью.

Особо вещей не было, так — верхняя одежда и обувь, кои я хоть и со злости, но довольно вместительно упаковала, будничная и выходная одежда и прочие мелочи. Посуда тоже состояла из элементарного набора — да мне много одной и не надо. Книги…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Это, пожалуй, моя самая большая ценность. Особенно те несколько экземпляров, что мне удалось в прямом смысле стащить из родительского дома — мамины книги. Она была детским писателем и весьма популярным. Были и неопубликованные рукописи, которые я бережно хранила в отдельной обувной коробке. Именно она и попалась мне на глаза, заваленная другими прочими. Вот я как её «запрятала».

С неким трепетом я открыла крышку и взяла в руки старую чёрно-белую фотокарточку с резными краями, которая всегда лежала сверху, и на которой были изображены прабабушка Анна и маленькая мама. На ней они кормили зимой уточек у воды. Тогда набережная состояла из прогулочной дорожки с невысоким бордюром.

Я тоже по нему очень любила шагать, держа маму за руку, но в моём детстве набережная уже благоустраивалась и укреплялась. Как сейчас помню тоненькие деревца, посаженные вдоль