class="p1">Я попытался разорвать путы рывком, но хлысты натянулись, даже не дрогнув. Ладно. Перехватил Острогу за древко и рубанул по ближайшему жгуту.

Ни царапины. Призрачная дрянь спружинила и сжалась туже, вдавившись в рёбра. Боль прошила тело от пояса до плеч.

Виктор наблюдал с ленивой усмешкой.

— Не трать силы. Эти путы рассчитаны на практиков второй ступени. У тебя не хватит ни мощи, чтобы их разорвать, ни мастерства, чтобы развеять.

Виктор достал из медальона маленький флакон, тёмно-бурый, с восковой пробкой. Сорвал печать зубами и запрокинул голову, выпив содержимое одним глотком.

Перемена была мгновенной. Его тело словно раздалось изнутри, плечи расправились, шея напряглась, а вены на предплечьях вздулись тёмными канатами. Но хуже всего были глаза, потому что в зрачках Виктора клубилась серая мгла, густая и маслянистая, прямо как призрачный дым.

— Это ты называешь «настоящей силой практика»? — я кивнул на пустой флакон. — Бутылочка с грязной дрянью?

Ответом был удар.

Хлыст рассёк воздух с шипением, и я едва успел подставить древко Остроги. Удар отдался в руках тяжёлым звоном, а второй хлыст уже летел с другой стороны. Подставил клинок, отбил, но меня качнуло.

Путы на поясе не давали маневрировать. Я мог двигаться, но радиус был от силы пару метров, как у собаки на короткой цепи. А дядя кружил на безопасной дистанции и хлестал чётко и расчётливо, как мясник, разделывающий тушу.

Блок, уклон, контрудар мимо, потому что хлыст утёк, как змея. Снова блок, и острие второго хлыста чиркнуло по плечу, прожигая ткань и кожу.

Зашипел сквозь зубы. Больно, гад.

Долго так простоять я не смогу. Это математика: он бьёт, я защищаюсь, а сам привязан к месту пятью якорями. Вопрос времени, когда один из ударов будет пропущен и разрежет меня.

Думай. Думай, чёрт тебя дери.

И тут мысль пришла странная, абсурдная, из той категории идей, которые приходят в голову только когда терять уже особо нечего.

Я убрал Острогу в системный слот, а вместо неё в руке материализовалась двухметровая удочка.

Тысячелетняя ветвь Персикового Древа мягко засветилась в утреннем солнце. Акватариновые кольца отбросили голубые блики на мостовую. Духовная Нить, намотанная на катушку из рога Металлического Оленя, мерно вспыхнула, откликаясь на мою энергию.

Виктор остановился.

Площадь замерла.

— Я не обычная «закалка тела», — я крутанул удочку, разматывая леску. — Я рыбак.

Ноги нашли упор. Кисть довернула удилище в привычный хват. Замах, разворот корпуса, и крючок с блесной полетел в Виктора на тонкой белой нити.

Виктор качнулся влево. Крючок прошёл в сантиметре от его скулы и улетел за спину.

— Мимо, — дядя усмехнулся. — И чем ты…

Крючок остановился в воздухе.

Духовная Нить была живой. Она подчинялась моей воле, каждому импульсу, каждому намерению. Крючок развернулся, как стриж на лету, и ринулся обратно, описывая дугу.

Усмешка на лице Виктора погасла.

Белая нить обвилась в три витка вокруг его правого запястья. Плотно, как удавка. Акватариновый крючок впился в ткань халата и застрял намертво.

Подсечка.

Это движение сидело в позвоночнике глубже любой боевой техники. Резкий рывок удилищем вверх и на себя, короткий и хлёсткий, от которого даже стокилограммовая щука вылетает из воды как пробка.

Виктор весил побольше щуки, но разница оказалась не столь существенной.

Его сорвало с места. Ноги оторвались от земли, руки раскинулись в стороны, и он полетел ко мне, увлекаемый нитью.

Время замедлилось.

Я видел, как медленно вращается его тело в воздухе, как развеваются полы дорогого халата. Видел, как серая мгла в его зрачках расширяется от ужаса, как рот раскрывается, формируя начало какого-то слова, которое он так и не успеет произнести.

Красиво летит, почти грациозно. Как осетр на тройнике.

Я шагнул навстречу и вынес колено вперёд.

Хрясь.

Хрящ сломался с коротким мокрым звуком, как ломается стебель сельдерея. Голова Виктора дёрнулась назад, из носа брызнула кровь, и он рухнул на мостовую, впечатавшись затылком в камни.

Призрачные хлысты, удерживавшие меня, растаяли. Виктор потерял концентрацию, и его техники рассыпались вместе с ней.

Я пошевелил руками. Свободен. На коже остались саднящие красные полосы от ожогов, но это пустяки.

Виктор лежал в пыли, зажимая лицо обеими руками. Между пальцев хлестала кровь, а из-под ладоней доносился сдавленный визг, больше похожий на поросячий, чем на человеческий. Серая мгла в его зрачках судорожно истаивала.

Он перекатился на бок, попытался встать. Опёрся на руку, поднялся на одно колено. Его трясло, но он всё-таки встал.

И ударил. Исподтишка. Как от него и ожидалось.

Правый кулак дядюшки полетел мне в рёбра на чистой злобе и восьмом уровне Закалки. Удар, которым можно проломить стену.

Но я не стал уклоняться.

Кулак врезался в моё левое подреберье. Звук был глухим и каким-то неправильным, потому что это был удар в камень, а не в мягкое тело.

Хруст.

Виктор взвыл и отдёрнул руку. Его пальцы торчали под неправильными углами, костяшки вмяты. Он ударил в мой корпус, как железобетонную стену.

Литры костного отвара Оленей Чёрного Металла. Каждый глоток этой обжигающей дряни, от которой хотелось выть в голос, мучительные часы, пока стихия металла впаивалась в кости. А ещё тонна давления, выдержанного в водах пещеры, которое укрепляло моё тело.

Всё это сейчас стояло между кулаком Виктора и прочностью моих рёбер.

Дядя тупо смотрел на свою сломанную руку и ни как не мог понять, что сейчас произошло.

Я молча убрал удочку в системный слот и достал Острогу. Шаг вперёд. Ещё один.

Виктор поднял голову. Сломанный нос, разбитое лицо, рука, свисающая плетью, и животный страх пополам с серой мглой в глубине зрачков.

Я приставил центральный зубец Остроги к его горлу. Холодный металл вдавился в кадык.

На площади было так тихо, что я слышал дыхание людей в первом ряду.

— Пощади… я… я признаю поражение. Пощади… — Виктор булькал кровью, и от его недавнего надменного баритона не осталось и следа.

Он упал на колени медленно и тяжело, как мешок с мокрым песком. Кровь капала с подбородка на камни мостовой.

А потом кто-то на площади выдохнул, и плотину прорвало. Гул голосов обрушился, как девятый вал: крики, ахи, возбуждённый шёпот, чьи-то аплодисменты.

Рид к этому времени тоже закончил свой бой, приземлившись всеми четырьмя лапами на голову ящерицы. Та дёрнулась, хрипнула и обмякла, рассыпаясь серым дымом, из которого была рождена. Кот фыркнул, брезгливо отряхнул лапу и направился ко мне, на ходу уменьшаясь до размеров обычного котика.

Я опустил Острогу.

Ларс поднялся.

— Победитель Ив Винтерскай, — Имперец перекрыл шум толпы. — Согласно условиям поединка, Виктор Винтерскай обязан передать