— Нет. Буду выкручиваться. Тут есть еще кое-что… Как и когда погиб отец Венечки.

— Какое это имеет значение? — удивился Мишка.

— Если он погиб на полигоне по вине… якобы по вине моего отца…

— То это месть, — закончил фразу Сава. — И тебя заманивают в ловушку.

— Я узнаю, — вызвался Матвей. — Через деда, когда вернемся.

— Есть способ проще. Спрошу у Венечки, — решила я.

— А мне кто-нибудь расскажет про князя? — жалобно напомнил Мишка.

Откладывать не стала, уже следующим утром поймала Венечку в столовой.

— На пару слов…

Мы отошли к кустам под колкие шутки курсантов.

— О, наша сладкая парочка ищет уединения!

— Эй, ребят, вы еще не все друг у друга рассмотрели?

Я не реагировала на оскорбления. Венечка, как ни странно, тоже. Хотя… Он же знает, что я девушка. А правда рано или поздно раскроется.

— Заранее прошу прощения за вопрос. Я могу узнать иначе, но…

Венечка уставился на меня с нескрываемым интересом.

— Твой отец погиб на полигоне при испытании ракеты, спроектированной моим отцом? — выпалила я.

Он побледнел. Очевидно, ожидал услышать нечто иное. Сглотнул, задрав подбородок, и кадык дернулся.

— Можешь не отвечать, — прошептала я. — Мой отец не виноват в том, что случилось.

— Знаю.

— Что? — Теперь челюсть отвисла у меня.

— Знаю, что твоего отца подставили, — тихо произнес Венечка. — Я ищу убийцу моего отца.

— Я тоже ищу предателя, — призналась я. — Обменяемся информацией?

— Не здесь же. — Краска постепенно возвращалась на его лицо. — В Петербурге поговорим. Яр, не подходи ко мне больше. Мы не друзья, не забывай.

И что теперь? Этого придурка тоже считать членом команды?

Бестужев, Шереметев, Бутурлин. У Головина, как минимум, та же цель, что и у нас. Катя — Аксакова, и на нее тоже можно рассчитывать. Осталось дождаться представителей рода Лопухиных и рода Вельяминовых. И все семь боярских родов сплотятся вокруг опальной Морозовой.

Вот император «обрадуется»…

До окончания картофельной практики больше ничего интересного не происходило. В середине сентября мы вернулись в Петербург.

Глава 23

Савелий выключил надрывающийся будильник и рывком выпрыгнул из кровати. В темноте нашарил рукой брюки, натянул их и только потом включил свет.

— Курсант Михайлов, подъем!

Одеяло на соседней кровати зашевелилось, и из-под него высунулась сонная кошачья голова.

— Мя-а-а… — Карамелька зевнула, демонстрируя острые клыки.

Савелий фыркнул и угостил химеру припасенной с вечера шоколадкой. Карамелька слизала конфету и нырнула обратно под одеяло. Ее хозяйки в комнате не было.

Яру Савелий нашел на стадионе. Она нарезала круги в компании Мишки, Степана и Этери. Княжну Эристави отчего-то до сих пор не отчислили из академии. Савелий полагал, что это случится, как только курсанты вернутся в город, однако ошибся.

Соседом Этери по общежитию и, соответственно, ее куратором, назначили Илью Верховцева, и не далее, как вчера вечером он жаловался однокурсникам, что понятия не имеет, как жить в комнате с девушкой.

— Я там появляться боюсь, — делился он. — Она такой бардак устроила, а я голос на нее повысить не могу. Ей разрешат учиться в академии? Но это же против правил. Странно это, все делают вид, будто она парень, хотя знают правду.

«Мне б твои проблемы», — беззлобно думал Савелий.

Яра вещи не разбрасывала, и в душе после себя пол вытирала. Но как жить в комнате с любимой девушкой, не имея права прикоснуться к ней, Савелий не представлял совершенно. Пока положение спасала Карамелька. Это он предложил Яре звать ее на ночевку. После отбоя к ним в комнату точно никто не вломится, и вроде как они с Ярой не наедине.

Первогодки явно что-то обсуждали, и Савелий не стал им мешать. И задержался на стадионе, чтобы Яра могла спокойно принять душ после тренировки.

— Степан хочет жениться на Этери, — сообщила Яра за завтраком.

За столом к ним присоединился Матвей, а Мишка осваивался в компании своего куратора.

— Я так понимаю, не по любви, а по расчету, — уточнил Савелий.

— Мне кажется, по любви, — сказала Яра. — Но он предлагает ей фиктивный брак, чтобы отец оставил ее в покое.

— Отец ее нашел? — уточнил Матвей.

— Давно, — сказала Яра. — Он и сообщил преподам о подмене. Этери решили проучить, потому и сделали вид, что обман не раскрыт. По замыслу ее папаши тяжелый крестьянский труд должен был научить дочь покорности.

Она фыркнула и вцепилась зубами в кусок хлеба, щедро смазанного маслом.

— Откуда такие подробности? — поинтересовался Савелий.

— Этери вчера вечером с братом встречалась, он и рассказал, — пояснила Яра, прожевав кусок. — Это который настоящий Мамука. — Она отложила бутерброд и добавила с горечью: — Этери плакала, когда вернулась. Папаша Мамуку избил. И пообещал, что он тут будет учиться, если уж поступил. Тоже… в наказание. А ее сегодня заберут и до свадьбы запрут в монастыре. Средневековье какое-то! Вот Степан и сделал Этери предложение. Утром обсуждали.

— Этери не согласилась? — спросил Матвей.

— Отказала, — вздохнула Яра. — Неужели ничего нельзя сделать?

— А что Этери? — Савелий с неудовольствием отметил, что расстроенная Яра совсем перестала есть. — Сдалась и подчинится отцу?

— Просила не обижать Мамуку. Сказала, что ему тут будет лучше, чем дома. А сама собирается отказаться от рода. Но у нее ничего нет, и она ничего толком не умеет. Как будет жить — непонятно.

— Да уж, — сказал Савелий.

И невольно взглянул на запястье. Знак рода никуда не делся. У Савелия вошло в привычку проверять его каждый день. Ссора с отцом затянулась, но из рода непокорного сына так и не изгнали. У него не хватало духу самому провести ритуал отречения, и отец не спешил. Надеялся, что сын подчинится его воле? Ну да! У Аси, между прочим, роман с Бутурлиным. Тоже, кстати, выгодная партия.

— Прошение на имя императора? — предложил Матвей. — Прецедент уже есть. Скоро и ведьмы в общежитии поселятся. Запрещать женщинам учиться в академии уже как-то… глупо.

— Допустим, на оперативной работе им делать нечего, — вмешался Савелий. — Яр, ничего личного, ты у нас особенный. Но есть переводческий факультет, например.

— И чего раньше молчали? — Яра еще сильнее