— Осквернитель? — пошутил я.

— В нем самом нет ни Света, ни Тьмы, — возразил Сирлин. — Он обычный человек. Только больной на всю голову.

— Раздвоение личности?

— Не знаю, Себастьян, даже не знаю. На меня он произвел впечатление необычайно цельной натуры.

— Честно говоря, на меня тоже, — вздохнул я, осторожно ощупал отбитые ребра и усмехнулся: — Сделал он тебя?

— Если солдат проигрывает схватку — это конец; если полководец проигрывает сражение — война на этом не кончается.

— Да хватит уже, а? Что там у вас стряслось?

— Я не стал его преследовать, — просто сказал Густав, — а он не стал пытаться меня добить.

Тут карета остановилась, я распахнул дверцу и выбрался к сидевшему на каменной скамье Хмурому. Головорез с аппетитом лакомился завернутым в тонкую лепешку ломтем копченого мяса и казался полностью поглощенным этой немудреной трапезой.

Я осторожно опустился рядом с подручным и спросил:

— Ну как?

— Обошли лекарей, все будто воды в рот набрали, — сообщил Хмурый. — Молчат как рыбы.

Сравнение это вызвало у меня вполне понятное беспокойство.

— Как рыбы? Надеюсь, ты их не…

— Не пришлось, — усмехнулся головорез. — Принявшие истинную веру пахартцы не очень-то любят своих упорствующих в язычестве собратьев, и упоминание о посвященной Ашну Черному сразу развязало им языки.

— И?

— Поговаривают, один из местных хирургов некоторое время назад зачастил в «Золотой лотос».

— Но это как раз вполне объяснимо, разве нет?

— Он зачастил туда задолго до того, как мы отрубили руку владельцу заведения. Точно никто не помнит, но речь идет о конце зимы или начале весны.

— Тогда все сходится, — усмехнулся я и спросил: — Есть рядом с «Золотым лотосом» какой-нибудь наш притон?

— Через две улицы опиумная курильня, — припомнил Хмурый, — а что?

— Обнесите ее. Потом начинайте розыски грабителей и прошерстите округу, а через полчаса мы подъедем в «Золотой лотос».

— Хорошо, — кивнул головорез и с непонятной интонацией произнес: — Ловкач рассказал о Клаасе…

— Этот сукин сын нас продал!

— Мне он никогда не нравился, — пожал плечами головорез, поднялся со скамейки и зашагал через сквер. Несколько неприметных парней двинулись следом.

Я вернулся к карете и предложил:

— Перекусим?

— Не смешно, — скривился Густав Сирлин и вновь хлебнул полынной настойки. — Что нового?

— Удалось взять след ведьмы, — сообщил я, — но поверь, к твоей дочери нас это не приблизит. Не для этого Луизу похищали, совсем не для этого.

— Чушь! — сказал Густав как отрезал. — Мне лучше знать!

— Ну-ну, — пожал я плечами и скомандовал кучеру: — Езжай, покрутись по кварталу!

Карета тронулась с места, я развалился на сиденье и спросил:

— Насколько опасна ведьма?

— Слышал о кобрах?

Я вопросительно взглянул на Эдварда Роха, тот пояснил:

— Ядовитая змея.

— Чрезвычайно ядовитая змея, — поправил его чернокнижник. — А в той твари яда на сотню кобр хватит. Даже не пытайся захватить ее живой. Увидишь — убей.

— Твоя пыль нам не поможет?

Густав хмуро посмотрел на меня, потом вытянул руку, и стало видно, как мелко-мелко подрагивают его пальцы.

— Выдохся, — сообщил Сирлин.

— Тогда едем за Карлом, кроме него, твою дочь никто в глаза не видел, — решил я и попросил Эдварда: — Покараулишь там тогда? Вдруг вернется кто…

— Покараулю, — не стал отказываться лучник.

И я со спокойным сердцем велел кучеру ехать на склад.

3

Когда вернулись в пахартский квартал, на город уже понемногу накатывали вечерние сумерки. Перед питейными заведениями прямо на тротуары выставляли столы и стулья, жарилось на открытых мангалах мясо, зажигались фонари в окнах игорных домов и борделей, выползали из своих нор зазывалы и попрошайки, густо пахло выпечкой и экзотическими специями.

И кругом — люди, люди, люди.

Люди и голоса.

Смуглые еретики с браслетами из начищенных до блеска меди и серебра, заглянувшие на огонек добропорядочные горожане, прожженные жулики, подвыпившие гуляки, приезжие провинциалы и сошедшие с кораблей морячки. Все они толкались, кричали и ругались, и при этом не обращали никакого внимания на медленно катившую по дороге карету. Кучеру даже пришлось пару раз приложить замешкавшихся зевак плетью, и уверен, — не стой на запятках дюжие парни, с рук бы ему это не сошло.

У «Золотого лотоса» порядку прибавилось; в этом районе селились наиболее зажиточные и респектабельные пахартцы, чьи предки перебрались в Стильг уже несколько поколений назад, поэтому никаких борделей и притонов там не было и в помине. Первые этажи домов занимали не игорные заведения и кабаки, а обычные магазины и лавки, которые к этому времени уже начинали закрываться.

Смуглые работники укрывали витрины деревянными ставнями, а скучавшие на тротуарах приказчики и охранники оборачивались и провожали карету пристальными взглядами. Пристальными — и не особо дружелюбными.

А как иначе? Пусть я и старался вести дела, особо местных не притесняя, но обыватели почему-то всерьез полагают, будто не нуждаются ни в чьем покровительстве вовсе.

Странное и донельзя наивное заблуждение.

А уж когда за спокойную жизнь приходится платить инородцу, ненавидеть его — святая обязанность каждого переселенца. Такое с молоком матери впитывается.

— Аккуратней тут, — предупредил я Густава, выбираясь из кареты. После позвал Вадера: — Карл, ты со мной.

Поднялся на крыльцо «Золотого лотоса», охранники поспешили следом, да еще невесть откуда вынырнул Хмурый. Он распахнул передо мной дверь и шепнул:

— Можем начать в любой момент.

— Идем!

Я провел ладонью по лицу, заставляя растянуться в презрительной ухмылке губы, и уверенно шагнул через порог в расцвеченный красными, зелеными и синими фонариками полумрак.

Внутри остро пахло благовониями и приправами, тихонько тренькал какой-то экзотический музыкальный инструмент, позвякивали бубенцы. Публика — сплошь пахартцы средних лет, многие с замысловатыми татуировками, намеренно выставленными напоказ. Не бандиты, но серьезные люди, считающие зазорным скрывать приверженность традициям далекой родины.

И без того тихие разговоры при нашем появлении моментально стихли, я прошел по проходу между низенькими столиками во второй зал, и уже там вдруг понял, что нисколько не верю в успех мероприятия.

Более того — внутри угнездилась гаденькая мыслишка, будто впустую теряю здесь время. А ведь оно и без того утекает сквозь пальцы, и с каждым вздохом, с каждым ударом сердца его остается все меньше и меньше!

Я глянул на почерневший браслет и тяжело вздохнул.

Все меньше и меньше, да.

Луизы здесь нет и никогда не было. Выкрали ее вовсе не из-за выкупа; похитителей интересовала лишь доставшаяся ей от папочки Тьма. И даже не сама эта неосязаемая и незримая материя, а возможность передать ее по наследству. Шанс соединить в одном ребенке Тьму и Скверну.

Те, кто алчет силы Осквернителя, никогда не променяют власть на золото, ибо вещи эти