задавать не стал, он вообще оказался неразговорчивым «товарищем», что меня полностью устраивало. Его светлость (по словам Джимми, который, наоборот, отличался чрезвычайной словоохотливостью) интересовали только его великолепные собаки (ещё одна его слабость) и выигрыш в бою, а поражений он не признавал и слыл типом весьма мстительным. Например, Билла Дартса, своего бывшего протеже, потерявшего чемпионский пояс, он загнобил и довёл в итоге до цугундера. Видимо, это отличительная черта местной знати, сразу вспомнилась мне история взаимоотношений Джона Броутона и герцога Камберлендского, когда я услышал рассказ Джимми. Но скрягой Портленд не был, платил своим людям достойно и дал денег на лечение Тома, и пока даже не принялся гнобить Джека Ричмонда, с болезни которого началась вся эта котовасия. Ну да, усмехнулся я промелькнувшим в голове мыслям, пока не принялся, а если я вдруг проиграю, наверняка, оторвётся на нём по полной, сделав козлом отпущения…

В этот момент из темноты коридора, словно привидение, появился распорядитель боя и вернул своим хриплым голосом мою вторую половину мозга в текущую реальность:

– Ваша светлость, мы рады вновь видеть вас в этом скромном храме бокса, большая честь для нас!

– Благодарю мистер Стэплтон! – сохраняя на лице маску невозмутимости, ответил герцог.

– Позвольте уточнить, каким образом представить боксера, выступающего со стороны Вашей светлости, – взглянул распорядитель на бумагу в правой руке, – просто Юхан Умарк или желаете добавить какое-нибудь звучное прозвище?

Герцог поднял бровь и молча повернул голову в мою сторону.

– Мистер Стэплтон, объявите меня, как «Молота», просто «Молот» и всё, никаких имён! – внёс я необходимые коррективы.

Распорядитель тут же перевел взгляд на герцога, ожидая подтверждения от нанимателя.

– Пусть будет так мистер Стэплтон! – кивнул герцог.

Через мгновение распорядитель исчез, так же незаметно, как и появился, а Портленд с интересом взглянул на меня:

– Почему «Молот» мистер Юхан?

– Молотами раньше бились мои предки, а ещё молот – это оружие Тора-громовержца, сына Одина. Мой император Юхан мудр, как Один, и силён, как Тор, и мне нравится представлять себя устрашающим оружием моего великого императора! – задвинул я пафосную речь, сделав придурковатое выражение лица.

Пренебрежительно усмехнувшись уголком рта, герцог уточнил:

– Тор, Один, это что-то из скандинавских языческих саг?

– Да Ваша светлость, в них верили мои предки! – кивнул я в ответ.

– Но разве в Швеции не приняли христианство?!

– Хвала господу нашему, – размашисто перекрестился я, – веруем мы в Бога единого Иисуса Христа, однако это не мешает мне уважать веру моих предков… Они, кстати, владели этим дрянным островом, – соорудил я довольную ухмылку на лице, – а ваши, наверняка, пасли для них овец…гы… Идём Джон, нужно ещё хорошенько разогреться!

Глаза Броутона округлились в момент фразы про овец, а реакцию герцога я даже не отслеживал, плевать. И так понятно, что он будет в бешенстве, но сейчас, перед боем, всё равно ничего не сделает. Для чего я так поступил, пока не знаю – внутренний голос подсказал (а ему я доверяю), да и вообще, Портленд должен мне за свой беспредел у «Бедлама», а память у меня хорошая.

***

Места для подготовки боксеров к бою оказались организованы до безобразия просто. Непосредственно на небольшом пространстве между первым рядом лавок и помостом, прямо на виду у зрителей, но меня это, естественно, не смущало. Быстро скинув верхнюю одежду, я остался в сапогах и заблаговременно надетых коротких полотняных штанах для боя и понял, что температура в амфитеатре совсем не комфортная, точнее, здесь было очень холодно.

Увидев меня с голым торсом, Броутон покачал головой, видимо охренев от количества шрамов на моём теле, и оглядев ещё раз со всех сторон, с уважением произнёс:

– Сразу видно Юхан, что ты при обозе не отсиживался, а меня бог миловал, только шляпу и рукав камзола осколками ядра пробило. Нам, гвардейцам, тогда при Деттингене вообще биться не довелось!

– Не стоит переживаний Джон, невелика потеря, – махнул я рукой, – такое наше дело солдатское, сказали наступать – наступай, не сказали – стой, главное, что голова цела осталась. У нас в егерях получше, ушёл в лес и сам себе командир, главное полковнику вовремя пленного притащить для допроса!

Броутон молча покачал головой в знак согласия с моими словами, а я накинул обратно на плечи свой меховой плащ и уселся на табурет, являвшийся единственным предметом реквизита секунданта.

Разминаться в таком положении обычным способом было невозможно, поэтому я занялся волевой гимнастикой, позволяющей при должном умении с легкостью разогреться до нужной кондиции, не сделав ни единого движения. И что немаловажно, теперь я имел возможность осмотреться, не прерывая разминки.

– Джон, – тихонько окликнул я секунданта и прикрыл рот рукой на футбольный манер, чтобы нельзя было ничего прочитать по губам, – кто это там усаживается в ложе, рядом с моим нанимателем?

Броутон смекнул, что открыто пялится в ту сторону не стоит и, украдкой осмотрев ложу, ответил:

– Первый раз вижу, но он явно держится с ним на равных, зато я узнал, как ты просил, кто стоит за спиной Коркорена, вон он, сидит в ложе напротив!

Скосив глаза в другую сторону, я понял, что мои меры предосторожности по изменению внешности, оказались совсем не лишними. В ложе напротив восседал глава британского кабинета министров лорд Норт, второй граф Гилфорт, с которым мы встречались на острове Гельголанд во время переговоров с королём Георгом. Конечно, с тех пор прошло почти два года, переговоры продлились недолго, да и подумать о том, что император Иван сейчас собирается выйти на ринг, можно было только в состоянии сильно измененного сознания, и скорее всего Норт меня бы и так не узнал, но всё же. Как говорится, бережёного бог бережет, а не бережёного конвой стережёт.

– Кто это? – естественно, поинтересовался я, поскольку лейтенанту егерей не положено знать того, что известно мне.

– Джон Стюарт, третий граф Бьют, первый шотландец во главе британского правительства и воспитатель Его Величества короля Георга, я тогда ещё в гвардии служил, поэтому не раз встречался с ним при дворе!

Вон оно даже как, воспитатель короля, шотландец и, наверняка, родственник моего знакомого Генриха Бенедикта Стюарта и его старшего братца, которого Давыдов со товарищи должны уворовать в Италии, удивился я словам Броутона, переводя взгляд с премьер-министра на его соседа. Рядом с Нортом устраивался в кресле высокий мужчина лет шестидесяти – поджарый, словно гончая, с орлиным носом и резко очерченными, хищными чертами лица.

– Который из них, тот, что поупитанней? – специально указал я на Норта, который на фоне Стюарта выглядел настоящим толстяком.

– Не, то лорд Норт, теперешний глава правительства, а