А если это единственно верный выход – проникнуть на звездолёт и уничтожить проблему в зародыше? И если у них получится? Роберт как учёный умел глубоко просчитывать варианты, но дорожил и репутацией.

Снова зазвонил телефон, опять проклятый телефон, – на этот раз из управления. Сердце ёкнуло, но Роберт не стал отвечать. Возможно, они захотят спросить, почему Фил с помощниками вдруг решили посетить пришельцев ночью, и что знает об этом он, заместитель комиссии по контакту. А лгать он не хотел. Ложь обычно оставляет следы, которые ведут к последствиям.

Вместо ответа Роберт осторожно прошёл в кабинет, достал из резного орехового серванта хрустальную рюмку и налил коньяка. Не закусывая, выпил. Он покупал только дорогие коньяки многолетней выдержки с тонким ароматом. Но сейчас Hennessy XO показался дешёвкой с резким привкусом ацетона и сивушных масел. Выпив сразу и вторую рюмку, он совсем не опьянел, голова оставалась трезвой, тревожность не проходила, возможно, даже усилилась.

Роберт откинулся в огромном кожаном кресле и уставился незрячим взглядом в потолок. Память услужливо подсунула ему эпизод трёхлетней давности. Тогда, на совещании с представителями министерства, Роберт позволил себе неосторожное высказывание о неэффективности правительственной программы по изучению квазаров. «Мы тратим миллионы на устаревшие методы», – сказал он тогда, не подумав о последствиях. Его слова растиражировали, вырвав из контекста, и представили как критику всей космической программы. Поднялся шум. Директор института вызвал его на ковёр.

– Вы понимаете, Ноубл, – сказал директор, глядя на него маленькими колючими глазками, – вы ставите под удар всё финансирование. Ваше частное мнение может стоить работы сотням людей.

Роберту тогда пришлось писать опровержения, давать интервью, публично восхвалять ту самую программу, которую он считал откровенно провальной.

– Я поддерживаю государственную программу полностью и безоговорочно, – повторял он журналистам, чувствуя, как внутри всё скручивается от отвращения к самому себе. Улыбка на его лице была фальшивой как восковой фрукт.

Он тогда написал немало бумаг, «объяснительных», доказывая, что ничего подобного не говорил и даже не думал. Что он целиком и полностью поддерживал и поддерживает политику института и солидарен с начальством. Ему было неловко и противно.

– Знаете, Ноубл, – сказал ему тогда коллега, доктор Штейн, пожилой немец с седой бородкой, – есть такая штука – позвоночник. Очень полезная вещь. Помогает не только ходить, но и стоять – ПРЯМО.

Роберт тогда сделал вид, что не понял намёка, но щёки покрылись красными пятнами от стыда. Впоследствии он старался обходить Штейна стороной. А пятна на щеках продолжали выступать каждый раз, когда он вспоминал о том эпизоде.

Долго сидеть без движения Роберт не мог – давила ночная тишина и неизвестность. Не находя себе места, он пошёл слоняться по своей трёхкомнатной квартире. Дорогая, но безликая обстановка: мебель из каталога, картины, купленные для статуса, а не для души.

Забрёл на кухню, включил свет. Открыл холодильник, но ничего не вызывало аппетита. Он захлопнул дверцу с такой силой, что банки со специями на полке жалобно звякнули, и пошёл на балкон. Опёрся на поручни и вздрогнул: с соседнего балкона на него в упор смотрел чёрный кот – два жёлтых глаза, светящихся в темноте как маленькие прожекторы. «К беде это…» – мелькнуло в голове Роберта.

Вернулся в кабинет. Устало опустился в кресло за письменным столом. Включённая настольная лампа с зелёным абажуром осветила ворох бумаг: формулы, графики, расчёты, ставшие вдруг бессмысленными перед лицом настоящей угрозы.

Муторно, ох до чего же муторно стало на душе у Роберта, всё сильнее точило его сомнение: может, всё же сообщить наверх правду? Вдруг именно правда спасёт цивилизацию? Да, Фил с помощниками могут и погибнуть, но что это на весах судьбы человечества? Иначе всему конец! Но опять же – как тут сообщишь? Он ведь пообещал другу… Проклятое положение! Надо что-то придумать, что-то сделать – есть же, наверное, безопасный выход. И он думал, напрягал мозг, а выхода не находилось.

Он снова принялся бродить по квартире. По длинному коврику с выцветшим узором прошёл к запертой входной двери, повернул назад. Внутри Роберта разливался страх, вязкий и холодный.

Роберт хотел жить! Впереди могли быть ещё годы исследований, может быть, даже Нобелевская премия за работы по тёмной материи. Он не терял надежды, каждую секунду думая, как бы обойти судьбу и спастись. Фил, оказавшийся в звездолёте, уже не имел для него большого значения. Ведь Роберт умолял его не лезть туда! Поступив по-своему, старый друг теоретически освобождал его от всех прежних по отношению к себе обязательств.

В прихожей лежал мягкий полумрак, и Роберт, точно заведённый механизм, начал расхаживать туда-сюда: десять шагов от входной двери до гостиной и столько же обратно. В мягких кожаных тапочках было удобно и почти неслышно. «Когда-нибудь, и возможно очень скоро, меня вынесут отсюда вперёд ногами, и может даже в этих тапках», – мрачно подумал он, и эта мысль показалась ему почти забавной.

Ходить так ему даже понравилось, это отвлекало, давало ему занятие. И он вспомнил, как когда-то, еще мальчишкой, видел в зоопарке волка, так же расхаживающего в клетке туда-сюда, из стороны в сторону. Жёлтые глаза, полные тоски и ярости. Теперь в таком же положении и он сам. В квартире словно в клетке, вынужденный ждать. Ждать приговора судьбы.

Видимо, надо всё же сообщить руководству. Не может быть, чтобы Фил с компанией сумеют справиться с этими монстрами. А даже если справятся, то затем тот робот возьмет их в оборот, как паук берёт в оборот попавшую в паутину муху.

«Нет, я ещё не в клетке, чтобы так топтаться без конца взад-вперёд», – одёрнул себя Роберт и прошёл в гостиную. Включил телевизор, и пульт выскользнул из влажных пальцев. Расслабился на диване, но мягкие подушки комфорта не принесли. Передавали экстренные новости. На кадрах показывали людей на улицах города, но в этих кадрах сквозила какая-то сюрреалистическая жуть. Некоторые брели по тротуарам подобно марионеткам в руках неопытного кукловода, с отрешёнными лицами, уставившись в одну точку. Глаза их были распахнуты, но пустота в них пугала – так глядят на мир фарфоровые куклы. Когда к ним обращались репортёры, они отвечали медленно, односложно, без интонаций.

– Сэр, как вы себя чувствуете? – спрашивал явно нервничающий молодой журналист, подставляя микрофон худому мужчине средних лет.

– Нормально, – отвечал тот, не моргая.

– Куда идёте?

– Не знаю.

– Что происходит с вами?

– Ничего.

Лицо мужчины оставалось неподвижным, только губы едва шевелились, произнося слова. Затем он продолжил свой путь в никуда.

Ведущая новостей, светловолосая женщина с испуганными глазами, сообщала, что такие случаи зафиксированы в пяти районах города, и власти пока не имеют объяснения происходящему.

– Медики предполагают массовое отравление неизвестным веществом, – говорила она, нервно перебирая бумаги на столе. – Возможно, это новый наркотик или какой-то психотропный препарат. Гражданам рекомендуется избегать контактов с такими людьми и немедленно сообщать в полицию о подобных случаях.

С минуту Роберт силился уловить смысл происходящего на экране, но потом допустил, что это может оказаться как-то связанным с пришельцами, и от этой мысли его затошнило.

Роберт пригладил воображаемые волосы на лысине – невольный жест, оставшийся с тех времён, когда у него ещё была шевелюра. Пожалуй, надо всё же сообщить куда следует. На то они и специалисты в военном и диверсионном деле, профессионалы – справятся с пришельцами легко! У них есть оружие, подготовка, опыт. Не то что у кучки дилетантов.

Позже показали нечто, от чего у Роберта по спине побежали мурашки – ещё более странную большую разношёрстную толпу, которая механически и синхронно неспешно брела куда-то в едином порыве, как стадо зомби из фильмов ужасов. Люди разных возрастов, профессий, социальных слоёв – от бизнесменов в дорогих костюмах до рабочих в комбинезонах, от модно одетых подростков до пожилых пенсионеров, от домохозяек с сумками до студентов с рюкзаками – все они двигались в одном направлении с одинаковой скоростью и с одинаково пустыми глазами. Никто не разговаривал, не жестикулировал, не проявлял никаких эмоций. Толпа двигалась одним огромным существом с тысячью ног и головой из множества лиц. Их шаги оказались настолько синхронизированы, что звук напоминал зловещий марш – топ-топ-топ, – эхом разносящийся по опустевшим улицам. Жуткое зрелище…

Задумавшись, Роберт не сразу заметил, что новости