Однако тарелка по-прежнему стояла.

Она торчала над травой, помятая, потемневшая, густо опутанная вьюнками. И тем не менее форма узнавалась с первого взгляда. То был радиотелескоп, одновременно колоссальный (много выше всех зданий в Инстауре) и миниатюрный (всего до плеча мусорщику).

На взгляд Ариэля конструкция выглядела вполне основательной. Телескоп указывал в небо, и мальчик мог бы удобно свернуться калачиком в тарелке.

Барыжник оборвал с каркаса вьюнки. Вся конструкция проржавела, кое-где металл раскрошился и целые куски выпали.

Ариэль отметил, что здесь нет жуткого озера. Опустелый и заброшенный, Инстаур оставался городом.

– Драконы их не уничтожили.

– Из чего мы можем заключить, что крысы, видимо, только слушали и никогда не говорили, – ответил Барыжник.

Он открыл рюкзак, вытащил крохотные инструменты: отвертки, ножницы по металлу, моток проволоки, затем присел на корточки и принялся возиться с чем-то в основании тарелки.

Устройство великих антских телескопов определялось физикой не в меньшей мере, чем инженерами. Вот и здесь телескоп имел узнаваемую форму: параболическая антенна, зеркало (черное от времени) в ее фокусе и глубокий колодец для приема сигнала.

Или для передачи.

– Хотя моттаинай ничего с его помощью не передавали, думаю, эта штука может работать и на прием, и на передачу, – сказал Барыжник.

Кловис подошел и открыл панель доступа на животе. Внутри вились широкие пучки цветных, идеально чистых проводов.

– По этим проводам идет мой голос, когда я говорю с собой. – Робот указал длинным пальцем. – А вот эти провода слушают. Думаю, их можно присоединить к радио… хотя мои пальцы для такого слишком неуклюжи.

Барыжник удивительно бережно вытянул из живота у робота длинные провода. Ариэлю стало не по себе – как будто наружу вытащили тонкие кишки, – однако Кловис сохранял полнейшую невозмутимость.

Барыжник протянул провода к тарелке, сел на корточки и достал из набора с инструментами кусачки. Движения у него были уверенные.

– В глухомани часто нужно сращивать провода, – объяснил мусорщик. – Вскрывать склепы. Обезвреживать смертельные ловушки. – Он засопел. – Однако тут работа тонкая. Придется вам подождать.

Весь следующий час Барыжник работал, бранясь себе под нос и время от времени спрашивая Кловиса:

– Есть что-нибудь? Нет? Тьфу, теперь здесь отвалилось.

И внезапно робот выпрямился:

– Слышу!

– Что ты слышишь, Кловис? – воскликнул Ариэль. – Что там?

– Всё! Я слышу всю вселенную!

Из репродуктора в животе робота послышал треск радиопомех. В нем не угадывалось и намека на что-нибудь осмысленное, однако Кловис был в восторге.

Барыжник выпрямился, помассировал затекшие мускулы, вздохнул.

– Пилигрим, если ты заговоришь, передастся ли твой голос по радио? – спросил Барыжник.

Кловис подтвердил, что передастся.

Альтисса сказала, что корабль должен находиться в точке Лагранжа, где земное притяжение точно уравновешивается лунным, так что возникает карман стабильности – помещенный туда предмет останется там навсегда. (Предмет может быть чем угодно, от астероида до круга сыра.) Две такие области существуют на орбите Луны, одна бежит впереди спутника, другая его догоняет. В этой-то догоняющей точке Лагранжа системы Земля – Луна и ждал корабль, если он и впрямь был.

Ариэль помнил, где луна взошла накануне. Он всегда обращал на такое внимание – Бетельгауза его приучила. Он указал пальцем.

Антенна, вероятно, когда-то поворачивалась автоматикой. Теперь она заржавела, а электросеть Инстаура не работала уже тысячу лет. Барыжник налег на тарелку плечом. Конструкция застонала. Ариэль присоединился к нему, и Кловис тоже. Втроем они градус за градусом под скрежет ржавого металла развернули тарелку. Без робота Ариэль и мусорщик не справились бы.

Кловис, отдуваясь, произнес:

– Я сильный. Я часто об этом забываю. Я очень сильный. Ой. Я ускоренно разряжаюсь.

Робот сел.

– Скажи мне тайный сигнал, и я его передам. Я жду, когда вы отойдете. Хватит нескольких километров. Я жду час.

Кловис не сказал: на случай, если драконы услышат передачу и, несмотря на мое разрешение, уничтожат тихие руины Инстаура, а заодно и меня.

Барыжник закинул рюкзак на плечи, но Ариэль подошел к роботу и сел. Это стало неожиданностью и для Барыжника, и для Кловиса, и, кажется, для меня тоже.

– Я не брошу тебя одного, – сказал мальчик.

Барыжник фыркнул:

– Это глупый риск, а ты знаешь, как я к такому отношусь. Идем! Далеко уходить не будем, подождем вон там. – Он указал на лиловеющий в дымке соседний кряж. – Как увидим, что все в порядке, вернемся сюда бегом.

– Нет, – ответил Ариэль. – Кловис выполняет мою просьбу. Нехорошо мне его бросать.

В его душе всколыхнулась мутантная рыцарственность – ловушка, которой я не ожидал.

Барыжник пожал плечами:

– Я не стану спорить с мусорщиком, зацикленным на своей добыче. Удачи вам обоим. Занятно было с вами путешествовать.

Он размашисто зашагал по траве и через несколько мгновений скрылся из виду.

Кловис тихонько прожужжал:

– Я принимаю твою поддержку.

Ариэль трясся от волнения.

– Кловис, все может закончиться, как раньше. Как всегда. Так сказал контролер Коб. И все равно ты решил мне помочь.

– Я иду, и я слушаю, – проговорил Кловис. – Я повсюду слушаю и узнаю, что драконы уже долгое время как затихли. Я любопытствую. Я… рискую.

Оба огляделись. Вдалеке пронеслись дикие лошади. В лиловой дымке табун преодолел кряж и скрылся на западе.

Через некоторое время Кловис зажужжал:

– Очень долго меня никто не просил о помощи. С тобой я прошел долгий путь и тяжело трудился. Я устал. Это хорошее чувство. Я гадаю, отчего никто не просил меня о помощи.

Гимн

19 апреля 13778 года

Ариэль и Кловис смотрели на другую сторону озерца. Мальчик был напуган, но к его страху примешивалась угрюмая меланхолия – чувство, по правде сказать, в столь юном существе неестественное. Солнце садилось в ядовито-оранжевом небе. Тарелка смотрела на восток.

Еще до того, как небо потемнело, вышел месяц с отчетливо различимой мертвенной звездой цитадели. Яркий серп поднимался в безоблачном небе, а за ним, невидимый, теоретический, двигался орбитальный карман, гравитационное укрытие – догоняющая точка Лагранжа.

– Ариэль де ла Соваж, говорить пристало тебе, – сказал Кловис. – Ты разузнал про корабль. Ты ждешь помощи от его пассажиров. Говори, я передам.

Страх – слишком слабое слово, чтобы описать мои чувства. Лучше бы мальчик убежал с Барыжником и смотрел сейчас на робота с безопасного расстояния. Одно дело смерть как постепенное угасание мира – я пережил ее на древней стене. Но финал, о котором говорил контролер Коб, возмездие драконов, будет мгновенным переходом в ничто без надежды на чудесное спасение. Лишь огонь, стекло и недвижная вода.

Ариэль встал и повернулся к роботу. Взгляд Кловиса был рассеян; Ариэль