в памяти. Вот мне чем-то засветили в грудь. Как кувалдой, и я еле удержался на ногах. Нож мелькнул, здоровенный, типа мачете. Понял я, что сейчас меня добьют. Рванул к окну. Выбил телом раму. И вывалился наружу. Порезался весь.

– И ушел?

– Ушел, – вздохнул Булатов.

– А Дрожжин?

– А Костик остался. Что с ним стряслось? А… – Фельдшер только махнул рукой, опустив голову.

– И что ты сразу не пошел в милицию?

– С чем? С тем, что мы пытались вломиться в чужой дом?

– Понимаешь же, что глупость сотворил.

– Сейчас понимаю. А тогда у меня просто страх был… И стыд… Бежал от них, но от себя не убежишь. Так вот и добрался до Крайнего Севера.

– Ты голову пеплом зря посыпаешь. Должен же понимать, что у тебя не было ни малейшего шанса. И тебя просто убили бы в этом доме.

– Понимаю. Но иногда лучше погибнуть, чем жить с искореженной совестью.

– Смотри на это дело с другой стороны. Выжил ты не зря. Есть теперь хороший шанс отомстить за друга… Описать нападавших можешь?

– Да темно было. Какой там описать… Когда все началось, Костя крикнул что-то типа «Федорин».

– Может, Федорякин?

– Может быть…

– Покажешь лабораторию?

– Покажу…

Глава 35

Конечно, фельдшер мог хитрить, изворачиваться, придумать для нас сказочку про белого бычка и черных аптекарей. Но во мне крепла уверенность, что он искренен. Хотя, конечно, никто не говорит более искренне, чем профессиональные вруны.

При дальнейших расспросах про серийные убийства и тайную секту душевнобольных он только смотрел на меня изумленно – мол, как, и такое бывает?

Так кто же ты – заправский лжец или просто обычный фельдшер, крепкий работяга, контуженый, принципиальный, запутавшийся?

Конечно, выпускать его из камеры никто не стал. Рисковать тут нельзя. И сам целее будет, и нам спокойнее.

На следующий день была организована вылазка в Речную. Отправились я, Добрынин и фельдшер. Выбрали излюбленный, не раз опробованный камуфляж – фургончик службы «Мосэнерго», соответствующая рабочая одежонка, и на плече у Добрынина, на ремне – коробка с инструментами. Тут главное – высокие резиновые сапоги, месить подтаявшую после первого снега подмосковную грязь занятие неблагодарное, живо засосет по макушку…

Прошлись мы по опустевшему в холодное осеннее время дачному поселку – по единственной его прямой улице. Одна живая душа – бородатый мужичонка с ноготок, в меховой безрукавке, выйдя с участка, живо поинтересовался:

– Ремонтировать сеть будете?

– Пока диагностика, – весомо объявил я.

– У вас все диагностика. Свет через день отключают, как в царские времена, при лучине да свечах сидим. А у вас все диагностика.

– Так сначала дефект надо найти, – важно пояснил Добрынин. – Потом его изучить. И только потом с отверткой и плоскогубцами на столб лезть.

– Ну да, трепаться все горазды. А как свет бесперебойно давать – так все в кусты.

– А вы тут весь год живете? – спросил я.

– Ну не дачник же! – слово «дачник» он произнес предельно презрительно.

– Кто еще есть в поселке?

– То есть, то нет… То опять есть, – философски изрек мужичонка и, зевая, скрылся из виду.

– Ну, еще увидимся и поговорим, – крикнул я ему вслед.

И мы отправились дальше.

Заборы, заборы, заборы. За заборами сосны и яблони. Опять заборы, островерхие дачные домики – некоторые еще прошлого века.

Поселок закончился, а фельдшер уверенно шел вперед. Небольшая лесополоса. Поле, какое-то серо-черное и неухоженное, справа. Через него идет линия электропередачи. Слева – местами покосившийся забор и дощатая стандартная одноэтажная дача. Не видно слишком большой заботы о строении и участке, который зарос березами и кустами. Все какое-то запущенное.

– Пришли, – произнес сразу охрипшим и потерянным голосом фельдшер.

– Уверен? – кинул я на него испытующий взгляд.

– Конечно. Вон через те кусты ломился. В сторону леса. А там дальше вырубки – тогда их еще не было. Тянуть в ту сторону ЛЭП, скорее всего, собираются.

– Ты рукой не маши, – велел я. – Идем мимо, не привлекая внимания. По своим электрическим делам.

По степени запущенности участка, скорее всего, там сейчас никто не живет. Но всяко бывает. Может, затаилась вражина и сечет, как сторожевой пес, всех приходящих, проходящих.

Больше нам здесь делать нечего. И мы направились в сторону нашей машины. Через лужи, хлюпающую грязь и опавшие листья.

Пошел мелкий дождь, стало совсем зябко. Но в моей сумрачной, тоскующей душе зажегся и стал пробиваться лучик азарта. Дело постепенно двигалось. И сердце стучало куда чаще и веселее…

Следующим вечером мы втроем – я, Добрынин и Дядя Степа – отправились на место. Литерное мероприятие – негласный обыск.

Добрынин остался в фургоне с надписью «Мосэнерго», хотя рвался, как всегда, в бой и скулил, что его, как обычно, обделяют горячей работой и славой. Его душа всегда рвалась в бой, который, к его сожалению, чаще гремел за рабочим столом залпами пишущей машинки.

Вот и интересующее нас частное домовладение. Присмотрелись, прислушались – никаких признаков жизни.

– Пошли, – кивнул я.

С замками проблем не возникло. У Дяди Степы висел на плече монтерский короб, в котором лежали всякие хитрые инструменты – попросту отмычки. Оперативник поколдовал над замками – и дверь дома распахнулась.

– Сезам, откройся. – Дядя Степа куртуазным жестом пригласил меня внутрь.

Встретили нас в помещении пыль и затхлость. И ощущение давней безжизненности.

– Минимум месяц никого не было. Но и не намного дольше. Запустение такое средненькое, – оценил Дядя Степа.

Подвал нашли там, где и было обещано. Со стуком я открыл крышку в полу. Посветил фонариком. Вниз вела деревянная лесенка.

– Полезли, – кивнул решительно Дядя Степа.

– А нас не встретят на выходе, как доктора с фельдшером? – напряженно озираясь, произнес я.

– Да ладно! Отсюда даже крысы сбежали. Пустота и тишина…

В подвале было чисто и прибрано. Пара пустых картонных коробок в углу. Стол, который с натяжкой можно назвать лабораторным, но, скорее, просто подставка для солений. Соленья, кстати, тоже были. Прошлогодние – в уголке стояли закатанные трехлитровые банки, покрытые слоем пыли.

А вот обещанных горелок, весов, химикатов и прочего фармацевтического и научного инструментария не было и в помине.

– И что, твой фельдшер нас дурит? – озадаченно полюбопытствовал Дядя Степа.

– Вряд ли, – покачал я головой. – Скорее всего, после инцидента химики-любители отсюда сразу снялись.

– Разумно. Если только они здесь были. – На лице Дяди Степы появилось скептическое выражение.

В свете фонаря делать осмотр, конечно, занятие неблагодарное. Но другого выхода все равно не было. Что хотели найти? Следы, которые подтвердят, что здесь была лаборатория. Или их отсутствие, что подтолкнет к варианту: ничего здесь не было и фельдшер нам просто