к Темноводному. Сейчас все они, и все лодочки из острога уже второй день ждали отступающих воинов.

— Аратан, сдерживай их, сколько можешь!

Началась переправа. Первым делом грузили раненых: русских, дауров, тунгусов, низовых жителей — всех без разбора. Затем спасали пушки. И уже в последнюю очередь грузилась пехота. Обратно переправились намного быстрее: и людей (увы) стало поменьше, и Шархуда пятки жёг.

Аратан с этой задачей справился великолепно: из левобережных дауров он сформировал несколько отрядов, и те кружили вокруг богдойцев, угрожая атакой. Иногда даже обстреливали тех из луков. Но только замечали корейских мушкетеров — тут же пускались наутек. Шархуда осторожничал, держал своё войско в кучке, опасаясь ненужных потерь. Конечно, знай он, что творится впереди — пустился бы вперед галопом! Но даже старый мудрый амбань не знал всего. Карт у него не было, и цинский военачальник в душе не чаял, что до Зеи осталось всего с десяток километров, где недобитых лоча можно поймать на переправе и уничтожить.

Конечно, для красного словца можно было бы сказать, что передовые маньчжуры вышли на берег, едва отчалил последний дощаник; и Дурной с его кормы махал платочком Шархуде, который рвал на себе волосы… Но, на самом деле, темноводцы ушли заметно раньше. Санька посла к Аратану гонца: «Всё. Уходите». И многосотенная конница, пустив по врагу прощальный залп из луков, всей оравой устремилась на восток.

Остаток дня прошел в суматохе: Темноводный принимал войско и готовился к осаде. Полторы сотни казаков принесли с собой боле трехсот раненых. Здесь их встретили люди Якуньки, дауры, отряд Индиги-Соломдиги. Всего боеспособных выходило около четырех сотен. Да еще двести с лишним — окрестные крестьяне, бабы, дети. То есть, почти тысяча, но сражаться годны лишь два из пяти человек. Правда, в целости были все пушки и почти все пищали.

До последнего у Саньки теплилась надежда, что здесь, в остроге встретит он еще и полк Кузнеца. Одумаются албазинцы, придут на выручку… И с их пятью сотнями пищалей да чуть ли не тысячей сабель, погонят они маньчжуров ссаными тряпками…

Увы. Вытравив из сердца мечты, атаман носился по острогу, распределяя орудия и отряды по стенам и башням крепости. Лишь на закате он все-таки поинтересовался у разведки: как там богдойцы?

— А чо им сдеется? Стоять на том берегу. Бивак разбили. Костры жгуть.

Те же сведения поступили и на следующее утро, и Санька, наконец, расслабленно выдохнул. Ну, а куда им? Начиналось привычное уже июльское половодье: Зея уже разбухла в ширину на полторы версты и ширилась дальше, затапливая низкий левый берег. Даже голышом трудно переплыть, куда уж тут войско переправить. И плоты снесет, да и мало на том берегу строевого леса.

— Чего ж они ждут тогда? — махнул на распустившееся огнями левобережье Турнос.

— Корабли, — спокойно ответил Дурной. — Прямо сейчас на восток мчатся гонцы к их флотилии. Чтобы выходила та с Буреи и шла сюда. А до той поры…

— Понял, — хмуро оборвал атамана Турнос. — И сколь дён до той поры?

— Думаю, не меньше десяти. А то и две недели, — улыбнулся Санька.

Полученное время использовали по максимуму. Турноса с его полусотней оставили на берегу Зеи готовить временное укрепление. А остальные принялись тотально зачищать предполье и сволакивать всё в острог. Разбирали посадские дома и тащили бревна, собирали камни, хворост, бытовые вещи — в осаде пригодится всё! А вот маньчжурам не достанется ничего. Но самая большая группа с рассвета и до темноты валила лес. Все эти годы с южной и восточной стороны высокие деревья специально не трогали, чтобы они укрывали Темноводный от случайных сторонних взглядов с Амура и Зеи. Теперь уже скрываться бессмысленно, а деревья под самыми стенами будут дополнительной защитой для врага. Санька и сам по полдня работал с топором, так как в его «генеральских услугах» пока особой нужды не было. На берегу всем «рулил» Турнос, на стенах — Ивашка, «арсеналом» распоряжался Старик. Тимофей также «запряг» кучу народу: ладить стрелы, тесать колья, собирать камни и прочий метательный материал. Отдельная бригада изымала всюду смолу, готовила очаги подле стен.

Кузня работала без остановки: Ши Гун и его команда, вернувшаяся из похода, спешно «перековывала орала на мечи» — всё железо острога шло на военные нужды.

«Сколько труда потеряно, — вздыхал Дурной. — Сколько потом придется обратно переделывать… Но сейчас победить надо. Чтобы это „потом“ вообще состоялось».

Где-то царил огонь, а вот на стенах правила бал вода. Ивашка собрал до сотни баб и детишек с ведрами, которые беспрерывно стояли в очередях у колодцев, бегали к Бурханке и обратно — и проливали стены. «Делон» хотел буквально пропитать укрепления водой, чтобы никакой огонь их взять не мог.

Все имеющиеся лодочки заполонили Зею — ловили рыбу. Тут же на берегу добычу вялили, коптили — как попало, чтобы хоть пару недель продержалась — и свозили в острог. А заодно рыбаки за вражинами следили… Иногда даже подплывали и причиняли им моральный ущерб смачной бранью. Старик бы одобрил. Да занят был.

— Сколько пороху у нас, Тимофей?

— А ты сколь из походу привез, ирод?

— Мало, Старик. Пушечных зарядов пуда полтора. А самопальщики практически всё расстреляли. Может, у кого на один-два выстрела осталось…

— Оть шишига дурная! — завхоз Тимофей озлился так, будто Санька порох в реку высыпал. — Ну, и всё, значитца! Я тебе еще около пуда наскребу — от и забудь об зелье… Селитра еще мается твоя, поганая! Хошь, ею постреляй!

Первую селитру из навозных «грядок» они все-таки выпарили. Но, поскольку вопрос с серой никак не решился, то и лежала она без дела. Да только такое время наступало…

— Отлично, Тимофей! Спасибо, что напомнил!

И Дурной рванул из Арсенальной башни, как на пожар. Обсудил идею со скучающим Якунькой, и в тот же день первый амурский мануфактурщик наладил линию по производству гранат. Налепить из глины горку маленьких горшочков, наскоро их обжечь, натолочь древесного угля, смешать с селитрой, засыпать в горшочки, закупорить и обмотать ветошью, смолой пропитанной. Конечно, фигня, по большому счету. Но гореть будет. А если прямо во врага попасть — может того и из боя вывести.

У Гунькиной бригады спешно изъяли часть древесного угля, и в короткий срок Якунька наделал пару сотен «гранаток». Потом селитра кончилась, но главное…

— Бусы! Бусы! Плывут, нехристи!

Глава 56

Корабли Шархуды шли ходко, сегодня ветер явно помогал им. Лагерь на левом берегу тоже оживился, забурлил… Но до вечера так ничего и не произошло. А утром гонцы — сосредоточенные и мрачные — сообщили:

— Грузятся.

Дурной поспешил к берегу Зеи: