— Отпирай! — зло бросил приказной.

Артюха спешно поснимал хитрые запоры. Кузнец молча ушел во мрак, а затем выбрался оттуда, обхватив два увесистых бочонка. «Порох!» — моментально догадался Дурной.

— Онуфрий Степанович, чавой-то ты? — изумился Петриловский.

— А ну, цыть! — харкнул Кузнец и ушел еще за парой бочонков.

— Онуфрий Степанович! — в голосе племяша хабаровского гнев смешались напополамс истерикой.

— Никшни, Артюха! — рявкнул приказной. — Пущай лучше то зелье делу послужит!

И бесцветно добавил:

— Чем сами тут друг дружку повбиваем…

Вот и привез Санька с Албазина семь казаков да пудов шесть пороху. А ведь могло быть…

Эх, не хватает ему албазинцев! Толку, что войска у него по числу наравне с маньчжурами! Это войско хуже, гораздо хуже. Такой вот парадокс: здесь, на Амуре, на самой окраине Цинской империи, против России выступило более современное, более технологичное войско!

Это у Минандали была орда дикарей. Кроме китайских артиллеристов и латной кавалерии Восьми Знамен — ничего стоящего. А Шархуда за эти годы собрал небольшой, но очень качественный отряд. Местная латная пехота — шесть сотен самых обученных и отлично оснащенных. Несколько сотен восьмизнаменных конников. Сто своих обученных стрелков с ружьями няоцян и две сотни профессиональных мушкетеров из корейского царства Чосон. Из Пекина передали 50 пушек! Пусть маленьких, легких, сделанных из чего попало — но 50! Уж на десяток выстрелов их хватит.

А против этого у Саньки всего дюжина пушек. Нет, это очень круто! Ши Гун за полтора года сделал невероятно: оснастил казаков доспехами, сделал пищали к купленным замкам и отлил из чугуна девять пушек! Но даже всё вместе — это в четыре раза меньше, чем у Шархуды. Пищалей — почти в два раза меньше. И что-то подсказывало Саньке, что запасами пороха и свинца ему с Шархудой лучше не меряться.

Так что же делать?

Глава 52

Этим вечным русским вопросом Дурной задавался всю весну, с той поры, как понял, какими силами он располагает. В реальной истории решающая битва состоялась на реке. Но об этом и думать нечего: у него, у Саньки, дощаников меньше, чем у Кузнеца и почти в десять раз меньше, чем у маньчжуров. Да и в войске его 70 процентов — конница. Поэтому силам Темноводья обязательно нужно драться на земле. Но где?

Оборонять острог? А что! Темноводный за эти годы отстроили на славу. Три высокие башни с бойницами, все стены туго забиты хрящом, оборудованы раскаты для пушек, площадки для стрелков. Внутри колодцы, есть и запасы на осаду… Но Дурнову это не нравилось.

«Темноводный — это уже последний рубеж, — рассуждал он. — Не удержим его, останется только по тайге зайцами бегать. Да и войско у меня конное! Внутри стен от него толку нет».

Значит, в поле выходим. А в какое?

— Да в какое сами решим! — хлопнул он по столу.

Шархуду надо заманить на нужные темноводцам позиции. Только так есть шанс одолеть эту силу. А потом Санька вспомнил такое место, которое видел, когда еще ездил знакомиться с родом Судур.

И вот, 7 июня (аккурат, после отмечания первых именин новокрещенных Сусанны и Маркелла) союзное войско вышло в поход. Дауры переправились через Зею гораздо выше и уже ждали на левом берегу, а все прочие садились на дощаники, плоты и лодочки — и долго-долго переправлялись через огромную реку. В самом острожке оставались только окрестные крестьяне, которым дали отсеяться и загнали за стены.

— Посмотри на них, — сказал атаман 10-летнему Муртыги-Маркеллу, который рвался на войну со всей своей детской яростью. — Они боятся взять в руки оружие. Разве могу я оставить только на них наш дом? Оставить тетю Ча… Ты нужен здесь, Орел!

— Врешь ты всё, — насупился мальчишка. Но сдался. Спорить дальше — словно, бежать от ответственности, которую на него возложили.

Расставание, конечно, было грустным. Чакилган помнила, что она — дочь князя и жена атамана. Но в последний миг сорвалась — и разрыдалась на груди у мужа.

— Ничего, милая, — растерялся Дурной. — Не переживай за меня… Если всё пойдет по плану — опасностей на нас всех хватит.

И это — если по плану пойдет. Сложный план родился в голове Дурнова. В дурной голове… «Делону» он поэтому и не нравился.

«Больно сложно, Сашко! — хмурился тот. — Не там, так тут порвётися!».

Хмурился, но делал. На подготовительные работы Санька посылал именно Ивашку — имелись у гордого казака организационные способности. По местным меркам — выдающиеся.

Ну, а теперь — сам пошел. И всех с собой взял. С самого раннего утра темноводцы переправлялись через Зею, перевозили пушки, припасы, своих лошадок, но лишь после обеда вся рать смогла тронуться в поход. Почти прямо на восток. Шли открытыми местами, благо за Зеей таких много. Даурская конница с заводными конями пылила впереди и по флангам, оберегая пехоту с небольшим обозом — запасы брали по-минимуму.

Но Санька с ними не шёл. На шести дощаниках он неспешно вышел в Амур и двинулся вниз по течению. Шархуду ведь надо еще привести, куда следует. А для того, нужно встретить его в известном месте и… сопроводить. Единственное место, о котором точно знал: это острова подле устья Сунгари. Именно там 30 июня флот Шахруды заметил флотилию Кузнеца, пустился за ней в погоню. И уничтожил.

«Сделаем также, — размышлял Дурной. — Только наоборот. Не он нас, а мы его заметим. И поплывем не вниз, а наверх… И, даст бог, не он нас, а мы его…».

С собой атаман взял только полусотню Якуньки и лучников Индиги-Соломдиги. Ровно на число весел. И две пушечки — самые махонькие, для шумового эффекта. Шархуда должен поверить, что они и есть войско лоча. Пуститься в погоню… Беглец из прошлого помнил из отписок казачьих, что корабли маньчжуров заметно быстроходнее, уже через несколько часов люди Кузнеца поняли, что бегство бессмысленно. Поэтому дощаники пред походом максимально облегчили, присунули дополнительные весла. Спускаясь вниз, Санька несколько раз устраивал гонки вверх по течению, чтобы гребцы учились слаженной работе. А еще так он выявил самое быстрое судно — и пересел на него.

Даже задерживаясь, на место прибыли дней за шесть до «дня Х». Но на такие стрЕлки и стоит приезжать заранее. Островов и проток здесь такое количество, что даже флот в 50 судов потерять можно. Санька заякорился на повороте, с которого хорошо просматривались низовья, но почти не было течения, и отправил на разведку пушечные дощаники.

— Тихо и осторожно! — напутствовал атаман «капитанов». — Важно, чтобы вы их увидели, а не они вас.

Первый день прошел в напряжении. А потом… уставшие ждать казаки принялись штопать прохудившееся