пристраивает котят, нет. А спросить сама я не могу по понятным причинам.

Телефон снова вибрирует.

«Ты меня игнорируешь?»

Да блин!

Откладываю наждачку и со стоном заваливаюсь спиной на пол. Потолок в сарае, который я приспособила под мастерскую, белый, с деревянными балками. Вечернее солнце медленно ползет по ним золотыми полосами. Где-то рядом возится Гамби с детишками. В последнее время я стала замечать, что она не прочь от них свалить. Ее бы стерилизовать, а то мало ли…

«Я занята».

Печатает. Перестает. Снова печатает…

«Чем?»

«Спасаю мебель с помойки. И если ты напишешь, что это неважно, я обижусь».

«Не буду писать. Дома точно все хорошо?»

«Да. Занимайся своими делами и не переживай».

«Ты меня ждешь?»

«ДА!»

Жду, и сама не знаю зачем. В конце концов, его бабка с матерью уехали. И у меня как будто бы больше нет причин в доме оставаться, но уходить не хочется. Мне здесь нравится. И место это, и то, чем я занимаюсь. И даже Рамиль.

Особенно Рамиль, да. Со всеми его многочисленными тараканами.

Не знаю, как быть. Просто не знаю… С каждым проведенным здесь днем я все сильнее врастаю в эти обстоятельства, в это место, да даже в людей! С некоторыми жителями поселка я просто здороваюсь, с некоторыми уже останавливаюсь перекинуться парой слов. Несмотря на явный достаток, люди здесь живут преимущественно хорошие и простые в общении.

Может, дать нам с Рамилем шанс? В конце концов, тот доказал, что он вовсе не безнадежный.

Беру на руки Драника, прижимаю к щеке и записываю для Шакирова кружочек. Сметанку не показываю специально. Оставляя козырь в рукаве, если он вдруг что-то заподозрит.

«Смотри, Драник, там наш папа. Покажи ему свои красивые глазки!» — воркую я.

«Он подрос», — ответ приходит лишь наутро, когда я уже собираюсь на работу.

«И не только он. Удачной игры, Рамиль. Я сегодня целый день в клубе. Надеюсь, удастся иногда заходить в трансляцию».

На улице сигналит такси. Я подхватываю сумку, закрываю дом и бегу к машине. Поселок наш хоть и находится максимально близко к городу, не имеет с ним автобусного сообщения. Подразумевается, что у каждого его обитателя имеется личный транспорт. У меня колес под боком нет, впрочем, меня полностью устраивает передвижение на такси. Нужно только каждый раз звонить на пост охраны и диктовать номера. Кто попало у нас не ездит.

На работе, как назло, все идет вверх дном. Прорывает трубу в зоне спа. И когда я, наконец, добираюсь до телефона, выясняется, что Рамиль отстрелялся за два часа, так что я все пропустила. Строчу ему поздравления и возвращаюсь к работе. Он по привычке объявляется лишь поздно вечером. На этот раз удается созвониться по видео. Я показываю ему Сметанку. И советуюсь насчет стерилизации Гамби. Впрочем, само это слово настолько выбивает Рамиля из равновесия, что наш разговор я поскорее сворачиваю.

Делаю для себя пометку, что, похоже, очень многие вопросы по жизни мне придется решать самой. Конечно, если я все же решусь строить с ним отношения.

Боже мой, какой же обман это «если»! Какие если, когда меня все больше затягивает эта жизнь? И главное, все так гладко, что я начинаю верить в лучшее. Например, в то, что мне удастся скрывать смерть Макса до победного. И ведь мне действительно удается довольно долгое время держать Рамиля в неведении. Чего я не учитываю, так это того, что когда ты всю жизнь пытаешься предугадать чужие ходы, начинаешь замечать слишком многое. И считываешь малейшую фальшь.

— Так, а Макса ты чего не показываешь? — интересуется Шакиров в один из дней под конец турнира.

— Да он все время спит, — отвожу взгляд, беспечно взмахнув рукой. Рамиль кивает. Но смотрит все так же настороженно.

— Но с ним все хорошо?

— Да…

— Ты могла бы показать мне его спящего.

Я быстро встаю с пола. Начинаю зачем-то собирать кисточки. Переставлять банки. И с остервенением протирать пол…

— Они в доме.

— Врешь. Посмотри на меня. Что случилось?

Посмотри? С ума он, что ли, сошел?! Да я не знаю, куда глаза деть!

— У тебя завтра игра, — бормочу тихо. — Давай потом?

Рамиль послушно кивает. Вроде как со мной соглашаясь. Но сглотнув, все же призывает меня к ответу:

— Я жду.

Нервно откидываю с лица упавшие волосы. Господи… Ну почему все так? Почему?! Почему?!

— Марина. Блядь! Просто скажи, как есть. Твое молчание меня убивает…

— Макс не выжил.

Слова падают в тишину комнаты тяжело и глухо. Рамиль удивленно хлопает глазами.

— Что? — сипит он.

— Он умер почти сразу после твоего отъезда.

— Почему же ты мне врала?!

— Я не врала! Просто недоговаривала, не желая тебя расстраивать перед турниром, — быстро добавляю. — Там изначально все было понятно.

— Понятно… что? — тупо переспрашивает Рамиль.

— Что Макс — не жилец. Он был слишком слабеньким… Ты же видел. Это был лишь вопрос времени.

Голос предательски ломается. Только бы не разреветься!

— Мне ты говорила другое.

— Потому что не хотела тебя волновать! — повторяю я, злясь на его обвиняющий тон. — Ты же у нас очень чувствительная натура. Вдруг эти новости повлияли бы на игру?

— Намекаешь, что я — слабак?

— Господи, да это-то тут при чем?! — в отчаянии сиплю я.

— При том, что ты на меня смотришь так, будто я сейчас развалюсь на части!

— Да я могу вообще никак на тебя не смотреть! Больно надо… — рычу и вырубаю камеру. Немного колотит. Понимаю, что поступаю неправильно. Прижимаю пальцы к вискам. Он молчит. Я молчу… Но никто из нас не решается оборвать связь вовсе, как бы ни кипели страсти. — Я хотела как лучше, — шепчу спустя время. Рамиль шумно вздыхает. Экран слегка дергается. Видимо, он меняет положение телефона. Теперь я вижу только часть его лица — темный взгляд, напряженную скулу, пальцы, которыми он трет переносицу. Дрожащие ресницы…

Почему он молчит?! Я же все объяснила. Переступила через себя и объяснила, да, хотя его наезд был категорически не по делу! То есть я стараюсь, а он наказывает меня молчанием. Ну, класс. Так, конечно, мы далеко уедем.

— Я мужик, Марин. И не нужно меня беречь. Я хочу знать обо всем, что происходит в моем доме. С моими питомцами. Ясно? — он резко замолкает,