красивое кухонное полотенце, осторожно заворачиваю в него котенка и иду в дальний угол участка. Туда, где как раз собиралась разбить еще одну клумбу. Рою могилку. Укладываю в нее крохотное тельце, а когда начинаю закапывать, меня прорывает. Боже, как я реву! Может, и не о котенке даже, за которого столько боролась. Реву так, будто потеряла кого-то близкого — некрасиво икая и судорожно хватая ртом воздух.

На месте могилки высаживаю куст гортензии, который привезла из питомника накануне. Как знала, что пригодится. В дом возвращаюсь с опухшим от слез лицом.

Гамби встречает меня настороженным взглядом. Драник и Сметанка преспокойно продолжают обед… Жизнь, несмотря ни на что, продолжается. Я шмыгаю носом. Иду в душ, чтобы освежиться, и захожусь в новом приступе слез…

Рамиль звонит ближе к вечеру. Несколько секунд испуганно смотрю на экран. Потом все-таки беру трубку.

— Привет.

Мой голос звучит ужасно. Шакиров это замечает.

— Что случилось?

Вот черт. Пытаюсь быстро вдохнуть. Не выходит.

— Марина.

И от того, как резко меняется его тон, становится только хуже.

— Не обращай на меня внимания. Я смотрела кино…

— И что?

— Ну, оно грустное…

Рамиль с облегчением выдыхает и откидывается головой на спинку кресла, отчего ракурс немного меняется, и мне становятся видны лишь его загорелая шея с выступающим кадыком и красивые четко очерченные губы.

— Ты меня доконаешь, — резюмирует он.

Господи. Как вообще можно выглядеть настолько хорошо после перелета и такой адской подготовительной недели?

— Ну, прости… — бормочу тихо.

— Даже боюсь спрашивать название.

— Вот и не спрашивай.

На фоне что-то негромко объявляют по-английски. Где-то звякает посуда. Только сейчас до меня доходит, что он, скорее всего, сидит в ресторане при отеле. И все равно позвонил. Несмотря на занятость. Несмотря на то, что уже завтра у него первая игра.

— Тебя там хоть вкусно кормят? — шмыгаю носом.

— Да.

— Вкуснее, чем я?! — подпираю бока руками. Рамиль хмыкает.

— Нет, что ты! Ну, как? Я правильно ответил?

— О, да.

Улыбаюсь. Мне на самом деле начинает нравиться его непосредственность. И то, как он старается поступать правильно, соразмерно нормам, хотя не всегда понимает их.

— Уже знаешь, какими будешь играть? Белыми или черными? — спрашиваю, просто чтобы поддержать разговор.

— Черными.

— Это хорошо или плохо?

— Это сложнее.

Он чуть меняет положение телефона, и теперь я вижу его глаза. Усталые. Сосредоточенные. Сейчас передо мной именно Шакиров-шахматист. Второй номер мира. Страшный человек.

— Почему сложнее?

— Потому что белые делают первый ход. У них инициатива. А я не люблю навязанную игру.

Рамиль проводит ладонью по лицу. Вид у него измученный. Но какой-то… довольный. Будто его немного бодрит сам факт разговора со мной.

— А с кем играешь?

Он называет фамилию. Но поскольку она ни о чем мне не говорит, я делаю вывод, что соперник Рамилю попался так себе.

— Боишься? — вырывается у меня. Шакиров надменно приподнимает бровь.

— Почему я должен бояться?

— Так у нас на кону что! — напоминаю я в надежде немного его расслабить. Но, кажется, выходит ровно наоборот! Взгляд Рамиля темнеет, а кадык несколько раз судорожно прокатывается под медовой кожей.

— Марина…

Озабоченный псих!

— А это вообще можно где-то посмотреть? — торопливо перевожу тему. И, кажется, здорово удивляю Шакирова своим вопросом.

— Что именно?

— Что-что… Твою игру!

Рамиль не торопится с ответом, и я вдруг с каким-то странным удовольствием понимаю, что сумела его смутить. Самую малость. Но все же.

— Вообще да, — отвечает уже совсем другим тоном. — Есть онлайн-трансляция.

— С комментатором?

— Угу.

— И люди реально сидят и смотрят, как вы двигаете фигурки? Кстати, сколько это может длиться?

— Марина… — тяжело вздыхает Рамиль.

— Что? Я пытаюсь проникнуться. Ну, и оценить свои шансы.

Он смеется. И от этого смеха у меня внутри опасно теплеет.

— Я тебе скину ссылку.

— Круто. Завтра у меня как раз выходной.

И тут происходит что-то очень забавное.

Рамиль старается сделать вид, будто ничего особенного не услышал. Но глаза у него вспыхивают мгновенно. Господи! Да он польщен. Реально польщен тем, что я хочу посмотреть его партию.

— Только предупреждаю сразу, — кашлянув, произносит он уже подчеркнуто спокойно. — Это может быть скучно.

— Ничего. Я возьму попкорн.

На экране мелькает его белозубая улыбка. Разгоняющая мое сердце…

— Как там мелкие? — вдруг спрашивает Рамиль, будто опомнившись.

— Все хорошо, — вру я. Точнее… Технически это ведь не совсем ложь. Драник и Сметанка действительно в порядке. Просто Макса больше нет. Но говорить об этом сейчас? Перед наверняка ответственным днем? Нет. Точно нет. Не время.

— Гамби, похоже, считает меня личным обслуживающим персоналом, — добавляю бодрее.

— Она умная женщина.

— Ха-ха, — кривлюсь.

— Ладно, мне пора. Не скучай.

— Удачи!

— А поцелуй?

Чувствуя себя ужасно глупо, посылаю воздушный поцелуй и тут же выключаю камеру, чтобы он еще чего не придумал.

Из-за смерти Макса внутри мерзкая пустота. Я ворочаюсь почти до утра. Несколько раз хожу проверять котят. Один раз даже включаю свет, чтобы убедиться, что Драник дышит. Неужели психоз Рамиля заразен?

В итоге засыпаю лишь под утро. А просыпаюсь, когда солнце уже во всю лупит в окна.

Телефон завален уведомлениями. И среди них — ссылка от Рамиля.

«Начинаем через двадцать минут».

Господи. Я чуть не проспала! Трансляция оказывается… странной. Два мужика сидят друг напротив друга и почти не двигаются. Очень интересно! Впрочем, постепенно меня начинает затягивать. И немалая заслуга в этом деле принадлежит комментаторам, которые говорят о Рамиле так, будто он не человек, а бог! И в целом довольно азартно комментируют паузы.

— Очень амбициозная идея от Шакирова.

— Невероятная точность.

— Он явно готовил эту линию.

— Давление колоссальное.

— Позиционно Рамиль уже поджимает соперника.

Некоторых слов я не понимаю, потому что трансляция идет на английском. А как бы хорошо я не знала язык, до носителя мне далеко, но основной посыл я улавливаю. Рамиля здесь уважают и боятся. Соперник начинает чаще вставать из-за стола. Трет лицо. Дольше думает. Комментаторы оживляются.

Хаотично расставленные на шахматном столе фигурки мне все еще ни о чем не говорят, зато я отлично считываю растущее напряжение. Будто смотрю не шахматы. А дуэль. И чем дольше идет партия, тем