— Ну… Пока вы только кружите друг вокруг друга — еще можно передумать. А когда кто-то зарядил тебе в глаз, все. Назад дороги нет.

Несколько секунд молча смотрю на нее и захожусь в приступе хохота.

— Да, все так. Очень меткая аллегория.

— Значит, ты сейчас пытаешься просчитать не только свои ходы, но и его.

— И его ответы на мои ходы. И мои ответы на его ответы.

— Кошмар.

— Угу.

— И тебе это нравится?

Я пожимаю плечами. Хороший вопрос.

— Это единственное место, где все зависит только от тебя, — произношу медленно.

Марина задумчиво проводит пальцем по моей груди. Очень зря. Потому что я мгновенно перестаю думать о чем-либо, кроме нее. А Марина между тем неожиданно двигает пешку. Это ничего не означает, но я все же уточняю:

— Ты умеешь играть?

— Совсем немного. Во что мы только не играли в детстве. Шахматы, шашки, карты, нарды… Особенно нарды люблю.

Невольно морщусь. Марина, естественно, это замечает.

— Что?

— Ничего.

— Нет уж. Говори.

— Нарды — это несерьезно.

— Какой снобизм!

— Это не снобизм.

— А что?

Я закрываю ноутбук.

Потому что работать уже бессмысленно.

— В нардах слишком много случайности, — объясняю, устраиваясь удобнее. — Ты зависишь от броска. От удачи. Можно идеально все просчитать и все равно проиграть из-за костей.

— В этом и прикол! Можно переложить ответственность. Типа, я не я, и хата не моя. Просто не повезло — и все тут.

— Не понимаю таких приколов.

— Зануда.

— Какой есть. Шахматы честнее.

Марина переворачивается на живот, подпирая подбородок ладонью.

— Поясни.

— Ну… вот смотри… В жизни ты можешь прикинуться кем угодно. Богатым. Красивым. Харизматичным. Можешь произвести впечатление, пустить пыль в глаза. А за доской не спрячешься. И если ты слабее — это сразу видно, как ни понтуйся.

— Но ты сильный.

— Наверное.

— Я серьезно, Рамиль! Ты, блин, второй в мировом рейтинге! Я даже осознать этого не могу! На земле почти девять миллиардов людей, а ты второй.

Она садится, кажется, впервые проникнувшись моими достижениями.

— Второй, — поджимаю губы. — В том-то и дело.

— А тебе прям так важно именно первое место?

Морщусь, потому что вопрос Марины задевает сильнее, чем стоило бы.

— Ты не понимаешь, как работает профессиональный спорт, — усмехаюсь криво. — Никто не помнит вторых.

Провожу ладонью по ее спине. Медленно. Медитативно. Господи, да я ведь даже не помню, когда начал жить в этой гонке. Я словно всегда был в ней. С самого детства. Пока остальные дети играли во дворе, я сидел над партиями. Пока кто-то гулял, влюблялся, творил всякую подростковую дичь, я учился выигрывать. Потому что если у тебя есть талант — его нельзя растрачивать впустую. Так мне говорили.

И я верил. До определенного момента вообще казалось, что вся моя жизнь — это бесконечная лестница вверх. Турнир. Еще турнир. Рейтинг. Победы. Интервью. Сборы. Подготовка.

И вроде бы все не зря. Я действительно хорош. Очень хорош. Но проблема в том, что на вершине всегда тесно. Там нет места расслабленности. Стоит тебе хоть немного сбавить темп — и все. Ты аутсайдер.

— Когда долго находишься наверху, люди перестают замечать твои победы, — говорю тихо. — Они начинают замечать только ошибки.

И это правда. Но гораздо честнее было сказать, что дело вообще не в кубках. И не в деньгах. И даже не в рейтинге. Наверное, я просто боюсь, что остановившись, я не смогу дать ответ, зачем это все было. Наверное, мне проще продолжать гонку дальше…

Глава 17

Марина

Такси мягко тормозит у ворот, и я несколько секунд просто сижу в машине, уставившись в окно. День был какой-то бесконечный. Клиенты. Звонки. Дина с ее драмами. Витя с попыткой скормить мне очередную шоколадку «для поддержания угасающей жизни». Подозреваю, я ему нравлюсь, но не очень понимаю, как дать понять, что он-то мне — нет, и не обидеть.

А еще Рамиль, который все утро торпедировал мою личку истеричными очерками из жизни кошек. Господи. Я никогда не встречала настолько тревожного человека. А ведь со стороны Шакиров вообще не производит такого впечатления. С виду холодный, собранный, будто ему на все плевать. Внутри же он такой ранимый...

Выхожу из машины и первым делом иду в гостиную. Только сумку сбрасываю с плеча по пути.

Гамби при виде меня вскакивает на лапы, сбрасывая с себя приникших к груди котят. Те несуразно перебирают лапками, как перевёрнутые на спину жуки. Смеюсь. Все же мамаша она неопытная — и это видно. Чешу Гамби за ушком. Мой любимый задохлик спит отдельно...

Точно ли спит? Словив паничку, трогаю его пальцем — тепленький.

— Ну как вы тут?

Поднимаю малыша осторожно, проверяя животик. Тот копошится. Уже хорошо.

— Ест?

Вздрагиваю. Мать Рамиля стоит в дверях. Господи, как же тихо она умеет подкрадываться!

Сегодня на ней светлый брючный костюм и тонкая нитка жемчуга на шее. Даже дома эта женщина выглядит так, будто через пять минут у нее интервью для Forbes. Зато сразу понятно, в кого Рамиль такой модник.

— Более-менее, — отвечаю осторожно.

Динара Александровна кивает. Берет паузу в пару секунд и вдруг уже совсем другим тоном произносит:

— Марина, мы с вами не очень хорошо начали, и я бы хотела дать нашим отношениям еще один шанс.

Удивленно моргаю. Ничего себе! Кажется, мы вышли на новый уровень дипломатии. Подозрительно? Еще бы. Я не жду от этой женщины ничего хорошего. Но именно поэтому ее нужно внимательно выслушать.

— Правда? Ну… Я только за.

Кажется, не ожидая, что я так быстро соглашусь на перемирие, Динара Александровна вновь берет паузу. Смотрит на лежанку. На копошащихся в ней котят…

— У меня складывается ощущение, будто мой дом оккупировали.

Нет, так-то справедливо.

Кошка, котята, рассада… Кстати, рассада… Мне бы ее полить.

Динара Александровна подходит ближе, не сводя взгляда с котят. И продолжает чуть тише:

— Я понимаю, что ты не желаешь Рамилю зла.

Вот теперь мне становится совсем не по себе.

— Проблема в том, что ты ничего не знаешь о его жизни. Тебе кажется, я слишком давлю… Но ему сейчас нельзя отвлекаться, — говорит она спокойно. — Непосвященному человеку сложно представить, чего ему стоит держаться на таком