вечер убедил меня, что нет смысла дольше откладывать. Недомолвки, допущения, заискивания – такие вещи могут принести больше вреда, чем самые печальные факты, изложенные напрямую. Уже само решение удалить эту занозу принесло мне облегчение.

Так было в метро. Когда до школы мне было безопасно далеко. Когда мужской разговор с Бартеком происходил только в моей голове, и я мог сочинять реплики обоим персонажам. Чем ближе была премьера, тем менее решительным я становился. «Конечно, лучше прояснить ситуацию, – думал я, пока шел по тротуару к воротам школы, – но так, чтобы сразу все вываливать… без подготовки… прямо в глаза? А если его эта новость сломает? А если он что-то с собой сделает?».

В таких вопросах нужно действовать уверенно, но все-таки гуманно. Уже сама мысль о дипломатичном решении приносила мне облегчение.

– Еще только пара недель и каникулы, да? – сказал я на длинной перемене.

Бартек, Яцек и Ушастый долго и отчетливо вздохнули.

– Жалко, что не завтра, да?

Снова печаль и тоска.

– А вы уже знаете, куда поедете? – Это и есть дипломатия: спрашивать «куда», чтобы понять, «с кем».

Ушастый покрутил ладонью, давая понять, что еще думает, Яцек набрал воздуха, но Бартек его опередил:

– Мы, наверное, в Италию, – небрежно бросил он.

– С предками едешь? – вот и предлог, чтобы уточнить.

Он поморщился, будто я сказал что-то мерзкое.

– Почему с предками?

– Ну ты сказал «мы», – уточнил я.

– Когда у тебя есть девушка, в одиночку не поедешь, – высокомерно объяснил он, а я почувствовал, как у меня подкашиваются ноги.

– Вы поедете одни? – выдавил я.

Бартек сказал, что в лагерь, чем окончательно меня добил. Он добавил, что с какой-то неизвестной компанией, но это его не особо волнует, потому что ему, как он выразился, фиолетово на компанию – у него своя. Бартек сказал это с гордостью, а я усердно сдерживался, чтобы не добавлять ему удовольствия своей болью. «Ну, что поделаешь, – думал я. – Ей хотелось быть со ржущим орангутангом, ее дело. Может, даже хорошо, что они едут вместе. Может, его куда-нибудь на этом параплане сдует, – утешал я себя. С его умом есть большой шанс, что обратно он не долетит».

– А ты вообще летать умеешь? – с сомнением спросил я.

– В смысле летать? – хохотнул Бартек.

Я объяснил ему, что, хотя кого-то это может удивить, в лагере для парапланеристов надо летать на парапланах. Бартек зажмурил глаза, потряс головой, будто пытался отогнать какой-то абсурдный сон:

– Какие парапланы?! – воскликнул он. – Ты с дуба рухнул?

Это был уже перебор. Мало того, что вопреки теории вероятности, логике и справедливости ему попалась такая девушка, так он даже не потрудился хоть что-то узнать о ее интересах и мечтах.

– А твоя девушка разве не летает на параплане? – саркастически спросил я.

Бартек прыснул от смеха.

– Она и парапланы? – он выглядел так, будто ему искренне смешно. – Да ее с пляжа не вытащишь. Солнышко, песочек, лежачок, все дела. Парапланы! Смеешься?

– Но… – пробормотал я и прикусил язык. – Кажется, я что-то перепутал.

Раз Анка не сказала ему о полетах, видимо, не хотела, чтобы он знал. Она не хотела делиться с ним чем-то настолько важным. А со мной хотела. Скажу честно, этот вывод меня очень воодушевил.

Я смотрел на довольную мину Бартека и уже меньше ему завидовал. Я бы вовсе не удивился, если бы эта поездка в Италию существовала только в его мечтах. Не исключено, что они даже об этом разговаривали, но он остановился на каком-то промежуточном этапе и не заметил, что panta rhei[10]. Может, в любой момент, даже сегодня вечером, его ждал холодный душ слов: «Прости, Бартек, знаешь, вот такие дела». Хотя нет, – я улыбнулся своим мыслям, – на этот вечер у Анки другие планы.

Дальше странностей становилось все больше. Ушастый расспрашивал про этот лагерь в Италии и обязательно хотел знать, через какую турфирму они едут – так, будто думал, не составить ли все же Бартеку компанию. Бартек нервно замахал руками и поспешно объяснил:

– А, нет-нет. Это у Анульки в техникуме организуют. Только для учеников и… – он довольно засопел, – их сопровождающих.

Я навострил уши. В голове не укладывалось, что кто-то может называть Анку Анулькой, но удивило меня даже не это. Техникум? Я задумался, это он темнит или… Я замер. Она сказала ему, что учится в техникуме? Зачем? Зачем она все это от него скрывает? Интересы, мечты, школу? Так ли ведут себя с человеком, которому доверяют? С кем-то близким, важным? Я вспомнил, как Ушастый рассказывал о собрании у Драбовского, когда Анка появилась впервые – как Бартек ее заманил, оплел паутиной сладких слов. Она не смогла от него отвязаться и на всякий случай надела маску. Могло быть и так. Чтобы он потом ее не преследовал, не доставал, не торчал у школы. Я в очередной раз мысленно выругался, что меня там не было в тот момент. Может, теперь не пришлось бы выпутываться из этой ситуации с Бартеком.

– А мы будем плавать под парусом! – выпалил Яцек, как всегда бодро.

– Тоже с девушкой? – заржал Бартек, будто это допущение само по себе было абсурдно.

– Нет, с Филипом, – мягко ответил Яцек. – Да, Филип?

Действительно, мы о чем-то таком говорили. Если не считать езды на велосипеде, хождение под парусом было любимым занятием Яцека. С тех пор, как из-за расставания с великом ему пришлось отказаться от поездки в Сантьяго-де-Компостелу (о том, чтобы брать велик напрокат, он и слышать не хотел), весь свой энтузиазм он направил на второй пункт программы – рейс по большим мазурским озерам. Он очень активно уговаривал меня поехать вместе, и, честно говоря, ему почти удалось. Только это было в то время, когда я еще не отличал параплан от парашюта.

– Может быть, – уклончиво пробурчал я.

– В смысле «может быть»? – заволновался Яцек.

Предки, здоровье, учеба, планы, погода, комары – я отчаянно искал хоть какой-нибудь веский аргумент. Бабки!

– Не знаю, как будет с деньгами, – тяжело вздохнул я.

Яцек не ответил, но вернулся к разговору, когда мы ехали из школы. Всю дорогу я чувствовал, как он ходит вокруг да около, боясь обидеть меня каким-нибудь неосторожным вопросом. Поэтому он детально описывал мне технику управления парусной лодкой и разливался соловьем по поводу очарования Мазур.

– Озеро, солнце, ветер в волосах, – жужжал он. – Плеск волн о борт, шепот тростника, мириады звезд на небе…

– Две тысячи с носа… – добавил я, повторяя его тон.

– А что? Тебе не дадут? – недоверчиво спросил он.

Яцек знал моих родителей. Он знал, что они не миллионеры, но на летнюю поездку сына у