слухи, но всё равно… замечательно. Я бы отдал всё, чтобы изучить, как это работает. Ты не против, если я…

— Джонас! — рявкнула Вири. — Отвечай на вопрос.

— Я не могу тебе сказать. — Он сделал беспомощный жест руками, стараясь не потревожить Уолната. — Если я скажу, ты пойдешь за ним. А это очень плохая идея.

— Почему?

— Потому что тогда ты увидишь… — Джонас крепко сжал губы.

Вири подалась вперед:

— Увижу что? Что делает Рив? Что это за «трансфер», о котором говорил твой друг Ардин?

Джонас выглядел встревоженным:

— Это нич… — Он осекся, издав болезненный стон, когда филлиум пресек очередную ложь, затем повторил сквозь тяжелое дыхание: — Я не могу сказать. — И быстро добавил: — Обещаю, так будет лучше.

— Именно это сказал Рив, прежде чем напасть на меня, — горько произнесла Вири. — Прости, если я тебе не верю.

— Он не нападал на тебя. — Глаза Джонаса округлились от неверия. — Он сделал это, чтобы защитить тебя.

Вири фыркнула:

— Мне не нужна защита, а если бы и была нужна, то точно не от него.

Джонас издал удивленный, но искренний смешок:

— Рив — последний человек, который стал бы…

— Я не собираюсь спорить об этом, — оборвала его Вири, не желая слушать, как жнец защищает другого жнеца. — Скажи, где он, или я найду его сама.

— Мне жаль, — сказал Джонас, и по его лицу — и по филлиуму — было видно, что он не лжет. — Я не могу тебе помочь. Но ты можешь посидеть со мной и посмотреть на шторм, пока мы ждем его возвращения. Можешь даже подержать Уолната, если хочешь. — Он приподнял дремлющего кролика в её сторону. — Он мягкий и очень любит ласку.

Вири издала разочарованный звук и начала пятиться, собираясь выполнить свою угрозу и выследить Рива самостоятельно. Но прежде чем освободить Джонаса от филлиума, она заметила вены на его предплечьях — чернота заметно поблекла, стала почти незаметной. Внезапно она вспомнила расплывчатый образ, который видела перед потерей сознания — то, что должно было быть галлюцинацией, потому что это было невозможно. И все же, зная это, она не смогла удержаться от вопроса:

— Сейдж вытянула из тебя силу?

Джонас замер.

— Что бы ты сказала, если бы я ответил «да»?

Вири ответила мгновенно:

— Я бы сказала, что жнецы не могут вытягивать силу друг из друга. Если бы могли, то не убивали бы невинных детей ради своей дозы элликсена.

Он вздрогнул — по-настоящему вздрогнул — при упоминании детей, отчего брови Вири поползли вверх. Жнец с совестью? Маловероятно.

— Есть много того, чего ты о нас не знаешь, — сказал он. — Но если коротко: да, Сейдж вытянула силу из меня. Это не обычная практика; для дающего есть своя цена, — он указал на свои бледные вены, подтверждая, что его магия ослабла, — а элликсен, передаваемый принимающему, не так силен, как тот, что пришел бы от… от…

— От ребенка, — сухо закончила Вири.

Джонас снова вздрогнул, но кивнул.

— Из-за этого большинство жнецов даже не рассматривают такой вариант, если нет другого выбора. Они предпочтут украсть силу прямо из источника.

Вири с трудом верила в то, что слышит: жнецы способны выбирать, как красть элликсен, и всё равно продолжают охотиться на детей. Она не думала, что к ним можно испытывать еще большее отвращение, но, видимо, ошибалась.

— То есть сегодня ночью Сейдж понадобился заряд магии для того, чем они с Ривом заняты, и, поскольку детей для убийства поблизости не было, она украла элликсен у тебя?

Впервые с момента их встречи Джонас выглядел почти рассерженным:

— Это не так. Мы не такие.

— Нет? — бросила вызов Вири. — Ты никогда никого не убивал?

Он опустил взгляд на Уолната. Его молчание было красноречивее слов.

— Рив тоже вытянул из тебя силу? — спросила Вири, желая знать, с чем столкнется, когда найдет его — насколько он может быть силен, если в его венах свежая порция элликсена.

— Конечно нет, — ответил Джонас, словно её вопрос был абсурдным.

Другая мысль пронзила её, и она ахнула:

— Он вытянул её из меня?

Она осознала, как только слова слетели с её губ, что он не мог этого сделать. У неё недостаточно элликсена, чтобы соблазнить жнеца, и если бы кто-то из них был настолько отчаян, чтобы попытаться, то то малое количество, что было у неё, высосали бы за секунды вместе с жизнью. Она уже видела, как это происходит. С её родителями.

— У тебя невероятно плохое мнение о человеке, который однажды спас тебе жизнь, — пробормотал Джонас, вырывая Вири из воспоминаний и вызывая у неё недоверчивый смешок.

— Рив никогда не спасал мне жизнь. Если он сказал иначе — он солгал. Это всё, что он умеет.

Джонас лишь пожал плечами, но Вири и так потратила достаточно времени на этот разговор. Она не собиралась сидеть и слушать, как один из приятелей-жнецов поет Риву дифирамбы. Она могла признать, что Джонас — самый дружелюбный монстр из всех, кого она встречала, — почти неестественно дружелюбный, учитывая, кто он такой, — но это мало что значило, принимая во внимание, что все остальные пытались её убить. Еще предстояло выяснить, планируют ли Рив и Сейдж сделать то же самое.

— Последний шанс сказать мне, где он, — произнесла Вири.

— Ты совершаешь ошибку, преследуя его, — вернулся к теме Джонас, глядя на неё с мольбой. — Поверь мне.

Вири высвободила его из петли филлиума и решительно направилась к двери, уверенная, что он слишком истощен, чтобы встать и последовать за ней.

— Я не доверяю жнецам, — бросила она, не оглядываясь. — А если бы и доверяла, то точно не друзьям Рива.

С этими словами она выбежала в коридор и наружу. В этот раз она не почувствовала элликсенного варда — должно быть, он влияет только на тех, кто входит в квартиру, а не выходит из неё. Но даже если бы почувствовала, она бы не остановилась, полностью сосредоточившись на цели — найти Рива.

Рив мог быть где угодно, но, пока она мчалась по внутреннему туннелю горы, она рассчитывала на то, что в столь поздний час остальные обитатели этого уровня спят, а значит, Сейдж, Рив и Ардин были последними, кто пользовался порталом. Вири должна была попасть ровно туда же, куда отправились они, а дальше её охотничья метка укажет путь. Если нет…

Она не позволила себе закончить эту мысль, достигла портала и прыгнула внутрь, моля Древних, чтобы он перенес её именно туда, куда нужно.

Ей стоило молиться усерднее — или, по крайней мере, быть конкретнее, чтобы не оказаться