было ему по силам. А ещё — партнёр, который этот порядок не просто ценил, а в нём нуждался. Как, оказалось, и я — в его способности принимать мой хаотичный, по-своему, дар.

Глава 29

Прогресс Лео был очевиден и измерим. Графики показывали не только снижение числа спонтанных телепортаций, но и увеличение периодов осознанного контроля. Его дар из врага превращался в инструмент — неуклюжий, но управляемый. Мы с Вальтером, увлечённые своими «партнёрскими совещаниями» и наведением порядка в его имении, немного упустили один важный аспект: пятилетний ребёнок, особенно столь наблюдательный, как Лео, прекрасно чувствует атмосферу между взрослыми.

И он, видимо, решил, что мы с его отцом движемся к «объединению активов» (фраза, которую он не раз слышал за столом переговоров) слишком уж медленно и сложно.

Утром, когда я пришла в кабинет Вальтера, чтобы обсудить ревизию библиотечного каталога, мы оба замерли на пороге.

На массивном дубовом столе, обычно заваленном исключительно деловыми бумагами, лежали в аккуратной стопке мои вещи из комнаты в Студии. Тот самый простой деревянный гребень, подаренный Ульяной. Запасная пара шерстяных носков. Небольшой блокнот с личными пометками о наблюдениях за Энвиллом. Даже моя любимая простая чашка с надписью «Порядок — прежде всего», которую я считала утерянной.

Рядом, на моём обычном рабочем месте у окна, куда я обычно присаживалась с отчётами, теперь царил хаос из документов Вальтера. Важные пергаменты с гербовыми печатями, черновики его статей по теории нестабильных даров, даже несколько личных писем в зелёных конвертах — всё это было аккуратно, но решительно перемещено.

Мы стояли и смотрели. Потом Вальтер медленно обернулся и вышел в коридор.

— Лео! — его голос прозвучал не гневно, а… сдавленно.

Маленькие босые ноги зашлёпали по паркету. Лео появился в дверях, с виду невинным ангелом, но в его глазах искрилась хитрая, торжествующая искорка. Он научился не только бояться. Он научился манипулировать. Тихо, чисто, используя свой уникальный инструментарий.

— Это ты? — спросил Вальтер, указывая на стол.

Лео кивнул, не капли не раскаиваясь.

— Почему? — спросила я, чувствуя, как жар поднимается к щекам. Мои личные вещи на его столе выглядели интимно и неуместно одновременно.

— Ваши вещи — там, где папа работает, — серьёзно объяснил Лео, как если бы излагал очевидную теорему. — Папины бумаги — там, где работаешь ты. Так правильнее. Чтобы не ходить далеко.

Он посмотрел на нас по очереди, и в его взгляде читалась немая, но кристально ясная просьба: «Ну сколько можно? Объединитесь уже».

Вальтер вздохнул, потер переносицу. Я откашлялась, пытаясь скрыть смешок, который вопреки всему пытался вырваться наружу. Абсурдность ситуации была совершенной. И гениальной.

— Спасибо за… оптимизацию рабочего процесса, — сказал Вальтер наконец, с трудом сохраняя серьёзность. — Но в будущем, прежде чем реорганизовывать документы, пожалуйста, согласуй это с руководством.

Лео, понимая, что его не накажут, сиял. Он кивнул и убежал, оставив нас наедине с материальными свидетельствами его нетерпения.

Мы вошли в кабинет и закрыли дверь. Неловкость повисла в воздухе, густая и сладкая. Я подошла к своему столу и начала собирать разбросанные пергаменты Вальтера. Он медленно перебирал мои скромные пожитки.

— Он… развивает стратегическое мышление, — прокомментировал он, поднимая мою чашку.

— Использует доступные ресурсы для достижения желаемого результата, — кивнула я, сортируя его письма. — Нельзя не признать эффективность.

Наши взгляды встретились через комнату. И в этот раз мы не стали делать вид, что ничего не произошло. Детский, наивный поступок обнажил простую истину, которую мы так старательно облекали в сложные формулировки контрактов и «исследование совместимости».

— Он прав, знаете ли, — тихо сказал Вальтер, откладывая чашку. — С точки зрения логистики, такое расположение действительно неэффективно. Постоянные переходы из Студии в особняк, разделение документов…

— Это требует временных затрат, — согласилась я, гладя рукой стопку его бумаг. — И создаёт риск утери или задержки информации.

Он подошёл ближе, остановившись по другую сторону стола, который теперь символически разделял не наши миры, а лишь пространство комнаты.

— Возможно, — начал он осторожно, как будто разминируя поле, — пришло время обсудить… дальнейшую оптимизацию. Не только рабочих процессов.

Я посмотрела на него. Сердце застучало чаще, но ум оставался ясен. Это был новый пункт повестки. Самый важный.

— Вы имеете в виду… полное объединение активов? — уточнила я, используя наш общий, безопасный термин.

— Гипотетически, — кивнул он, и в его глазах мелькнула знакомая искорка вызова. — С учётом всех возможных рисков и выгод. Налоговых последствий. Социальных. И… личных.

Я медленно опустилась в свой стул. Потом открыла верхний ящик стола (теперь, по иронии судьбы, его стола) и достала свежий блокнот и перо.

— В таком случае, — сказала я, и мои пальцы сами собой вывели вверху чистого листа заголовок: «Пункты для обсуждения в рамках гипотетического долгосрочного союза с полным объединением активов». — Начнём с главного. Пункт первый: юрисдикция. Будет ли союз регулироваться светским законодательством Энвилла, фамильным кодексом фон Адлеров или нам потребуется выработать отдельный, совмещённый свод правил?

Вальтер сел напротив, и на его лице расплылась та самая, редкая и потому бесценная улыбка. Он достал своё перо.

— Полагаю, потребуется отдельный свод. С неизбежными поправками и дополнениями. Но начинать, безусловно, нужно со светского законодательства как с базиса. Однако, — он наклонился вперёд, — фамильный кодекс, как вы блестяще продемонстрировали, содержит несколько полезных параграфов о взаимных обязательствах и защите чести. Их стоит включить.

— Согласна, — я записала. — Но только те, что не противоречат принципу равноправия сторон. Пункт второй: место проживания. Особняк функционален, но его атмосфера может оказывать подавляющее влияние на Лео и… на меня. Студия — не предназначена для постоянного проживания семьи. Требуется анализ альтернатив или реконструкции текущих активов.

— Коттедж у озера в фамильном поместье, — сразу предложил он. — Он меньше, светлее, и там есть сад. Но требует ремонта. Или… строительство нового дома. С нуля. С учётом всех наших потребностей. — Он сказал «наших», и это слово прозвучало естественно и тепло.

— Это влечёт за собой пункт третий: финансирование, — продолжила я, уже чувствуя, как азарт от построения этой новой, невероятной «системы» перекрывает все остальные эмоции. — Долевое участие? Или создание общего фонда?

— Общий фонд, — без колебаний сказал Вальтер. — С прозрачным управлением и ежемесячным отчётом. Который, разумеется, будете вести вы.

Мы погрузились в обсуждение. Спорили о том, стоит ли сохранять за мной комнату в Студии как «личное пространство для работы» (я настаивала, он ворчал, но соглашался). Дискутировали о том, как совместить его обязательства перед Советом с моей деятельностью в Студии. Говорили о возможных реакциях света, о защите Лео от излишнего внимания, о том, как сообщить ему о наших планах.