— Принимается. С внесением. — Он быстро написал. — Пункт второй. Исполнитель обязуется предоставлять отчёты еженедельно, в письменной или устной форме, по требованию Заказчика. В случае возникновения обстоятельств, препятствующих очным встречам, отчёт предоставляется посредством магической или иной доступной связи. — Он посмотрел на меня. — Без пропусков.

— Без пропусков, — подтвердила я. Внутри что-то ёкнуло, но это уже не был страх. Это было предвкушение. — Пункт третий. Заказчик обязуется предпринимать все доступные юридические и административные меры для защиты репутации и безопасности Исполнителя от бездоказательных нападок третьих лиц, в частности, членов Комитета по магической безопасности.

Он кивнул, записывая. — С добавлением: «…и гарантирует невмешательство в профессиональную деятельность Исполнителя на территории Студии и особняка». Достаточно?

— Достаточно. Пункт четвёртый. Срок действия контракта продлевается на неопределённый период. Прекращение возможно только по взаимному согласию сторон или при наступлении оговорённых в пункте первом обстоятельств.

Он вывел эту фразу с особой тщательностью. Его пальцы, державшие перо, больше не дрожали. Они были твёрдыми и уверенными. Как и его взгляд, когда он поднял глаза.

— Подписывайте.

Я взяла перо из его рук. Наше прикосновение было мимолётным, но от него по коже пробежали мурашки. Я вывела своё имя под его размашистой, угловатой подписью. Бумага была ничтожной. Слова — смешными, если смотреть со стороны. Но для нас в этот момент они значили больше любой магической клятвы.

Лера, увидев подписи, хлопнула в ладоши.

— Ну вот и договорились! Теперь можно и отпраздновать. У меня как раз есть бутылка чего-то греющего на случай побегов. Хотя, — она лукаво посмотрела на нас, — кажется, побег не удался.

Вальтер наконец отпустил моё запястье. Он откашлялся, и внезапно его уверенность сменилась лёгкой неловкостью, как если бы он только сейчас осознал, в какой театральной сцене только что участвовал.

— Мне нужно вернуться. Лео… он может проснуться.

— Он спит с новым расписанием под подушкой, — тихо сказала я. — Я проверила.

Он кивнул. Потом посмотрел на мою сумку.

— Ваши вещи…

— Я остаюсь, — просто сказала я. Это было не решение. Это был факт. Факт, закреплённый теперь на бумаге, пахнущей рыбой и чернилами.

Он вздохнул, и это был звук такого глубокого, такого всепоглощающего облегчения, что я чуть не потеряла дар речи. Вся его ярость, всё отчаяние вышли вместе с этим вздохом, оставив после себя только усталость и что-то невероятно мягкое.

— Тогда… я отправлю карету. Чтобы забрать вас и… ваши вещи. Завтра в десять, как обычно?

— Как по расписанию, — кивнула я.

Он ещё секунду постоял, как будто хотел что-то сказать, но не нашёл слов. В конце концов он просто резко кивнул, развернулся и направился к своему взмыленному коню.

Лера подошла ко мне, сунула в руки маленькую, тёплую бутылочку.

— На, согрейся. А я пойду, скажу каравану, что одна душа осталась. — Она ткнула меня локтем в бок. — Видала я побеги. Но чтобы так ловили… Это сильно.

Я смотрела, как Вальтер вскакивает в седло и, не оглядываясь, уезжает рысью в сторону города. Огни Энвилла мерцали вдалеке. Холодный ночной воздух обжигал лицо, но внутри было тепло. Не от бутылки. От чего-то другого.

«Пункт 1: Попытка эвакуации пресечена. Пункт 2: Заключено дополнительное соглашение с неопределённым сроком. Пункт 3: Заказчик продемонстрировал высокую степень вовлечённости и готовность к эскалации обязательств. Пункт 4: Профессиональные отношения переформатированы в перманентные. Пункт 5: Личное наблюдение: эмоциональная реакция Заказчика на угрозу разрыва связи выходит за рамки прагматики, что требует дальнейшего изучения.»

Я сделала эти мысленные заметки по привычке. Но в этот раз к ним добавилось нечто новое — осадок странной, сладкой тяжести где-то под рёбрами. Это не было данными. Это было чувство. И, кажется, я была готова начать его исследовать. Методично. По пунктам. Начиная с завтрашнего дня.

Глава 27

Поездка обратно в городской экипаж прошла в тишине. Не в тягостной — в насыщенной. Воздух между нами был густым от невысказанного, от только что отведённой катастрофы и от странного документа, который теперь лежал свернутым в кармане моего плаща, рядом с моим старым блокнотом.

Когда мы прибыли в особняк, Вальтер не повёл меня в кабинет. Он провёл меня в ту самую малую гостиную, где мы пили чай после оранжереи. Только теперь было глубоко за полночь, камин догорал, и свет давали лишь несколько магических шаров, плывущих под потолком.

Он сбросил мантию на спинку кресла и повернулся ко мне. Его лицо при приглушённом свете казалось вырезанным из тени и усталости.

— Почему? — спросил он просто. Без гнева. Без упрёка. Это был вопрос учёного к аномалии.

Я стояла посередине комнаты, всё ещё держась за свою сумку, как за якорь.

— Давление. Вероятность рецидива атак со стороны Совета — 87 %. Риск причинения вреда репутации Студии — 65 %. Эмоциональная нагрузка на Лео в случае публичного скандала — не поддаётся точной оценке, но высока. Эвакуация представлялась логичным способом минимизировать ущерб для всех заинтересованных сторон, — выпалила я заученным, бесстрастным тоном, как если бы защищала стратегию на совете директоров.

Он слушал, не перебивая. Потом медленно подошёл ближе. Он не пытался меня коснуться. Он просто стоял, и его близость была почти осязаемой.

— Вы всё просчитали, — сказал он. — Как всегда. Учитывали всё. Кроме одного.

— Чего? — мой голос предательски дрогнул.

— Коэффициента потерь. — Его голос был низким и ровным, но в нём звучала странная, сдержанная вибрация. — Без вас система даёт сбой. Моя эффективность в вопросах, не связанных непосредственно с Лео, падает, по приблизительным оценкам, на семьдесят три процента. Концентрация страдает. Принятие решений замедляется. Лео, как вы сами могли наблюдать, при одной мысли о вашем отсутствии демонстрирует признаки регрессии к состояниям трёхмесячной давности. Это — недопустимые потери. — Он сделал паузу, вглядываясь в моё лицо, будто ища там подтверждения своим цифрам. — С точки зрения логики, чистой, незамутнённой прагматики, ваше присутствие в системе оптимально. Более чем оптимально. Оно критически необходимо.

Я слышала его слова. Слова о системе, об эффективности, о потерях. Но за ними стояло нечто иное. Что-то огромное и пугающее, что он, как и я, пытался облечь в безопасные, знакомые термины. Он не сказал «я боюсь тебя потерять». Он сказал «система даёт сбой». Он не сказал «ты мне нужна». Он сказал «ваше присутствие оптимально».

И от этого, от этой чудовищной, неуклюжей попытки выразить невыразимое на нашем общем языке таблиц и процентов, у меня вдруг предательски запершило в горле, а на глаза навернулись горячие, неконтролируемые слёзы. Я отчаянно моргнула, пытаясь их сдержать, но одна предательская капля