тела покраснел. Я словно нахожусь вне своего тела и наблюдаю за собой, двигаясь к нему, проскальзывая между его коленями и твердым краем стола. Моя рука все еще прикрывает мое лоно. Но медленно он протягивает руку и обхватывает своими сильными пальцами мое запястье. Он осторожно убирает мою руку, и я вздрагиваю, внезапно оказавшись беззащитной перед ним.

Я отвожу взгляд, кладу ладони на стол и поднимаюсь на него, усаживаясь задницей на край стола, прямо перед ним. Мои бедра сжимаются.

— Теперь раздвинь ноги.

Я прикусываю губу, мои глаза устремлены на него. Взгляд Ноэля горящий и пульсирующий энергией. Я сглатываю, прерывисто вздыхаю и снова отвожу взгляд.

— Посмотри на меня, малыш.

Я вздрагиваю, возвращая свой взгляд к его лицу.

— А теперь раздвинь ноги.

И я раздвигаю.

Медленно разжимаю мышцы, открывая бедра для его властного взгляда. Пульсирующий жар и волнующее возбуждение пронзают меня, когда я делаю это, впервые полностью обнажаясь перед мужчиной.

Я дрожу так сильно, что мои ногти впиваются в край стола. Ноэль поднимает на меня глаза, пронзая меня этим расплавленным золотым огнем.

— Наказанием не обязательно должна быть боль, Элла, — прорычал он. — Это может быть...

Я вскрикиваю, задыхаясь, когда его ладонь сильно ударяет меня по внутренней стороне бедра. Шлепок жалит кожу, но, что самое ужасное, он вызывает дрожь чего-то темного и горячего прямо в моей киске.

Ноэль тонко ухмыляется. Он не убирает руку с моей внутренней поверхности бедра, заставляя мои мышцы сжиматься и дрожать.

— Это могут быть и... другие вещи.

Его рука скользит вверх, все выше и выше, пока не упирается в самую вершину моего бедра. И без всяких предупреждений его большой палец внезапно проводит по моим мягким, смертельно мокрым складкам.

Я задыхаюсь, мои глаза закрыты, а я не могу сдержать хныканье, вырывающееся с моих губ.

Ноэль тихо рычит, проводя большим пальцем по моей киске, раздвигая складки. Его глаза опускаются к моей киске, заставляя меня покраснеть, когда я вижу голод на его лице.

— Пока ты здесь, иногда это может быть и то, и другое, — прорычал он. — Боль...

Его рука снова с силой опускается на внутреннюю поверхность моего бедра. На этот раз я стону.

Что за хрень.

— Или это может быть удовольствие.

Его рука смело нащупывает мою киску, и я хнычу, когда два его больших пальца проводят по ней. Он скользит по моему клитору, заставляя меня дрожать, когда с моего рта срывается визг удовольствия. Он делает это снова, потирая ноющие складки, и у меня перехватывает дыхание, а спина выгибается дугой.

Медленно он наклоняется вперед, все ближе и ближе. Я в шоке и благоговении смотрю на него, приоткрыв рот, когда губы Ноэля приближаются к моей киске. Обе его руки перемещаются к моим бедрам, широко раздвигая мои ноги, развратно открывая меня для его глаз.

И не только для его глаз.

Его рот внезапно прижимается к моей киске, и весь мой мир взрывается. Это похоже на падение в бездонную яму чистого наслаждения. У меня перед глазами все плывет, мое тело дрожит и болит, когда его язык проводит по моей киске, а затем проводит по моему клитору.

— О Боже...

Я хнычу, когда он посасывает ноющую плоть, обхватывая ее губами. Пальцы другой руки прижимается ко мне, надавливая на мое лоно. Я чувствую, как он плотно входит в меня, упираясь в какую-то тайную точку внутри.

Мои глаза закатываются.

Спина выгибается.

И вдруг, вопиющим образом, я становлюсь его марионеткой: полностью в его власти. Я полностью подчиняюсь ему.

Я полностью завишу от него в получении удовольствия и разрядки.

Он рычит в мой клитор, поглаживая его пальцем, втягивая его, пока он посасывает мой клитор. И вдруг это ощущение становится все сильнее и сильнее. Мир вращается, и у меня перехватывает дыхание. Болезненный звук наполняет комнату, и я внезапно осознаю, что это я стону; кричу.

Разбиваюсь.

Я уже на грани, его пальцы поглаживают мою точку G, а язык кружит вокруг моего клитора, когда его другая рука опускается с еще одним резким шлепком по внутренней стороне моего бедра.

Рывок, и я кончаю.

Я кричу, трясусь и содрогаюсь, бесстыдно выгибаясь под его языком, и кончаю в десять раз сильнее, чем когда-либо. Мир становится белым, кружится, и я кричу от чистого блаженства.

В какой-то момент, втянув воздух, я падаю обратно на землю. И только тогда меня охватывает стыд и неловкость от того, что только что произошло.

Я задыхаюсь, когда его руки скользят вверх по моим ногам к бедрам, помогая мне соскользнуть со стола на трясущиеся ноги.

— Теперь ты можешь сесть на свой стул, Элла. Давай поедим.

Это не быстрый ужин. Он медленный и роскошный. В столовую, слава Богу, никто не заходит, чтобы принести другие блюда или еще что-нибудь. Но три блюда, уже разложенные на столе, мы успеваем проглотить в полной тишине, прежде чем Ноэль выпроваживает меня из-за стола.

Я быстро одеваюсь, дрожа и бросая на него украдкой взгляды, пока натягиваю джинсы и толстовку.

— Элла?

Я останавливаюсь, дрожа у двери, и оглядываюсь на него.

— Ты начнешь носить одежду, которую я купил для тебя.

Я киваю.

— Да?

— Да, — повторяю я.

— Да..., — он выгибает бровь.

Я краснею.

— Да, сэр.

— Хорошая девочка.

Черт возьми. Почему от этого у меня твердеют соски? Почему от этого я мгновенно становлюсь мокрой?

Я прокрадываюсь обратно в свою комнату, расположенную напротив его. И внезапно я действительно начинаю полностью понимать, что это за ситуация. И это только порождает новые вопросы.

Будет ли каждый прием пищи таким же? Я обнажена и непристойно разложена там, где должна быть его обеденная тарелка, чтобы он мог со мной поиграть? А учитывая, что он находится прямо напротив, он просто войдет сюда и будет иметь меня, как захочет и когда захочет?

Я дрожу, когда тепло разливается между моими бедрами.

Но самый страшный вопрос, вертящийся у меня на языке, — это тот, о котором я не хочу даже думать. И все же он распространяется и просачивается в каждый уголок моего сознания: ужасный вопрос о том, почему мне так не терпится узнать, что будет дальше.

ГЛАВА 20

И снова я мечтаю о грехе.

Я мечтаю о запретных удовольствиях.

Мне снится рот Ноэля у меня между ног, и я не раз просыпаюсь совершенно