в принципе невыносимый и сложный человек, с которым и его матери трудно, а она его рожала и пеленки меняла.

— Призналась?! — возмущенно охает Ева. — Ты что? С ума сошла?

— Нет.

— Тогда почему ушел? Почему?

— У нас был анальный секс, — тихо и устало говорю я.

Ева ойкает, прижимает ладони к щекам и сипит:

— Это еще хуже, Ди! В попу только после свадьбы и после штампа в паспорте! — она в ужасе моргает и шепчет. — Понравилось?

Я молчу и краснею. Не стоило мне быть настолько откровенной с Евой, но я, как обычно, ляпнула и не подумала.

— Ну, — глаза Евы вспыхивают нездоровым любопытством. — Понравилось?

— Не знаю, — стискиваю зубы, насупившись. — Это было странно.

— Вот козел, — фыркает Ева. — После такого и не жениться? Ничего, — она откидывается на спинку стула, — мы тебе другого жениха найдем.

— Не нужен мне другой жених.

— Все-таки влюбилась, да? — Ева поджимает губы, и ее глаза блестят от слез. — Ди!

Она хватает меня за руки и всхлипывает:

— Да в жопу этих мужиков! Пошли в клуб! Вытрясем из тебя все дерьмо! И из меня за компанию!

Отвлекаюсь от созерцания прохожих за окном и вглядываюсь в решительное лицо Евы, которая очень хочет меня поддержать.

— Ты опять напьешься.

— Нет, — она качает головой. — Я не буду пить. Честно.

— А я буду, — тихо и флегматично говорю я. — Но не в клубе. Дома. Дома потанцуем? Винишка купим, оливки, сыр и сигареты.

— Ты куришь?! — Ева округляет глаза.

— Нет, но зверски хочу курить, — я не моргаю, чтобы донести до Евы, насколько я серьезна в своих планах нажраться сегодня вечером.

— Я согласна на электронные сигареты. Обычные воняют жутко, — жует губы. — И у них вкусы есть разные. И табаком дома не будет вонять.

— Хорошо, давай так, — медленно киваю. — Мне бы просто подымить в потолок и загадочно посетовать на жизнь.

— Тогда можно и без никотина, — Ева резко встает, копается в сумочке и кидает на стол несколько купюр. — Все, пошли!

Тянет за собой, гордо вскинув подбородок, и нас провожают пристальными взглядами. Неужели про попу после свадьбы они тоже услышали? Хотя мне после слитого видео родственникам и друзьям уже все равно на то, что обо мне подумают незнакомые люди. Зато у них будет повод посплетничать о грустной девице, которую бессовестно кинули после гнусного соития и отобрали котенка. Последнюю радость в жизни.

Глава 36.

Я выдыхаю в потолок сладкий и клубничный дым. На упаковке написано, что это паровой витаминный ингалятор и вреда от него никакого, как и зависимости. Забавная игрушка для пьяных девиц, что вылакали бутылку розового и сладенького вина. Ева дымит черникой, и кухня утопает в разводах ягодного пара.

— Давай мы ему напишем, — Ева выдыхает и переводит взгляд с потолка на меня. — Напишем, что он ничтожество и не достоин тебя, такой красивой, умной и… В общем, ты королева, а он смерд несчастный.

Очень хочется соблазниться предложением Евы и накатать Марку целую простынь о том, какой он мерзавец и спросить, как там Витязь, но королевы не пишут первыми, а ждут, когда к ним сами приползут с извинениями. И вместо Марка мне написывает Вова. Слова о любви меняются на оскорбления, а затем на просьбы его простить. Я его блокирую, а через пару бокальчиков кто-то стучит в дверь.

Мы с Евой замираем, переглядываемся и шепчем:

— Марк?

После нового стука Ева поднимается, как разъяренная горилла, разминая плечи:

— Я ему сейчас втащу по его наглой харе. Явился! Сучонок!

Я пошевелиться не могу, но через секунду взволнованно и для храбрости опрокидываю в себя остатки вина. Щелкает замок, поскрипывает дверь и молчок.

— Ди! — раздается пьяный голос Вовы.

Я от неожиданности икаю и прикрываю рот пальцами. Вот же настырный кусок фекальной массы. Такой томный вечер испортил!

— Ах ты, образина премерзкая! — визжит Ева и слышатся удары и крики Вовы.

Я подскакиваю на ноги, лечу в прихожую и в тапках выныриваю на лестничную площадку. Ева гонит Вову вниз по ступеням, избивая его туфлёй по голове и плечам. Она разъярена. Она, как и я, ждала Марка, а явился совсем не он. Даже стены вибрируют от ее гнева.

— Урод! Скотина! Мразь! А ну, иди сюда!

Вова спотыкается, падает, с матами поднимается и опять бежит, Ева с криками за ним, а я за ней с просьбами оставить болезного в покое. Нас ждет початая бутылка вина и танцы. К черту Вову! Будет неприятно, если она угодит в тюрьму из-за подлой крысы. Мне же потом ей передачки носить!

— Убью! Шпилькой глаз выколю! Нет, сразу два глаза!

С криками, рыком выбегают на улицу. Вова опять падает, Ева накидывается на него, а он пытается уползти, прикрывая голову руками. На улице прохладно и сверчки стрекочут. Им и дела нет до криков глупых людишек.

— Ди, я люблю тебя! Прости! Я так виноват! Так виноват!

Похоже, сучка старая приворожила не Марка, а Вову, от которого у меня глаз дергается и к горлу подкатывает ком тошноты. Я оттаскиваю Еву, а она вырывается и опять рвется с ревом на врага. В какой-то момент мы все валяемся на асфальте, возимся в пьяной драке, как неуклюжие хомяки. У меня не хватает сил уволочь с собой разгневанную подругу, которая и мне пару раз заехала локтем в живот.

— И какая из них? — раздается строгий мужской голос. — Я боюсь даже предположить.

Я с рыком удерживаю Еву в объятиях, и зло оглядываюсь. В нескольких шагах стоит бледная Регина, а рядом с ней высокий мужчина. Копия Марка, только постаревший и с сединой в волосах. Тоже весь такой надменный и в костюмчике. Вот уж можно обойтись без теста ДНКа.

— Эта наша, — Регина кивает на меня.

— Убью, сука! — рявкает Ева, а Вова поднимается на ноги и неуклюже удирает, мотыляясь из стороны в сторону. — Беги, беги!

Опять падает, но упрямо поднимается и хрипит, что мы обе стервы и гадины. Жалею, что не вдарила ему в нос, залепленный пластырем.

— А вторая кто? — интересуется мужчина, мельком взглянув