class="p1">Я бы уткнулась в его мягкую шелковистую шерстку, пожаловалась на подлого Марка под мелодичное мурчание и, возможно, расплакалась. А сейчас и плакать не хочу, потому что злюсь до крепко сжатых кулаков под одеялом. Внутри так и кипит желание побежать за Марком, ворваться в его квартиру и силой отобрать Витязя, но все закончится, вероятно, сексом. Прямо в прихожей…

Клокочу бессвязные ругательства и прижимаю к лицу подушку в желании саму себя задушить за отвратительные мыслишки, от которых тяжело дышать. Давай, Дианочка, думать о том, какой Вова подлец и как мне теперь жить, опозоренной и оскорбленной. Нет. Ничего не шевелиться в груди, а стоит о Марке заикнуться, так я готова лопнуть от негодования.

Засыпаю только к десяти утра, а просыпаюсь к пяти вечера. От звонка. В сонном восторге не глядя хватаю телефон и вместо голоса Марка слышу Вову, который мне говорит:

— Привет, — хрипло и виновато.

— Какого черта?

— Прости меня.

Накрываю лоб рукой. Как у него хватило наглости мне позвонить?

— Ди…

— Что?

— Мне без тебя плохо. Давай начнем все сначала? Я люблю тебя, Ди.

Я выдыхаю и растекаюсь по кровати с гримасой отвращения.

— Ди…

— Вов, отвали, — шепчу я. — Все кончено. Какой прости, Вов? Ты, сука, свадебные деньги стащил!

— Ну и пошла ты, шлюха! Знаешь, сколько у Марка было таких, как ты? А? Думаешь, он тебя не кинет, как очередную потаскуху? Да у него каждую неделю была новая шалава! И ты рядом с ними вообще не валялась.

— Я слышу в твоем голосе зависть, Вов. Ты чуть потише завидуй, ага? — я смеюсь, потому что истерика Вовы меня забавляет. — И я не вещь, чтобы меня бросать или кидать.

— Ты не будешь с ним счастлива, — с ненавистью в голосе шипит Вова. — Он сделает тебе больно.

— Ну, тебя-то никто не переплюнет.

— Прости…

— Вов, я бы пожелала тебе счастья и настоящей любви, но, — я хмыкаю, — это будет жестоко по отношению к девушке, которой не повезет с тобой встретиться. Поэтому живи до старости одиноким и под крылышком мамы.

— Ди…

— Помнишь, ты как-то скромненько намекал на анал, — я скучающе смотрю на ногти.

— Да.

— И отшутилась, да?

— Да.

— Ну вот. Марк меня сегодня лишил девственности и сзади, — я прикусываю кончик языка и наслаждаюсь криками и оглушительными оскорблениями и проклятиями в мою сторону. — По самые яйца всадил.

Чего только мне Вова не желает. И сдохнуть под забором, и сгнить от сифилиса, и подавиться членом Марка и его кончей. Когда гневная тирада затихает, он всхлипывает:

— Прости.

— Вов, ты же должен понимать, что это конец.

— Тебе место на панели, — хрипит Вова, а я опять смеюсь. — Ненавижу тебя. Я же детей от тебя хотел.

— Чего тебе от меня надо?

— Хочу чтобы ты страдала, — обиженно шмыгает в трубку. — Ты знаешь, что о тебе сейчас говорят?

— Я подозреваю.

— И?

— Сейчас мне глубоко начхать на сплетни и слухи, — я устало вздыхаю. — И мне жаль, что у людей в жизни не происходит ничего интересного, кроме того, как обсудить ужас какое скандальное видео с моим участием.

— Карма тебя настигнет, Ди.

Я слышу в голосе Вовы зловещее предупреждение. Его мама любит бегать по гадалкам, знахаркам и нумерологам, поэтому я предполагаю:

— Твоя мама порчу на меня навела?

Молчит. И я хохочу до слез. Это же идиотизм, но как же смешно. Я хрюкаю, вытираю слезы с щек и сбрасываю звонок. Можно оправдать уход Марка порчей бывшей потенциальной свекрови. Может, она его отворожила, сука старая? Вот стерва, но приворожить меня к Вове ей точно не удастся. Чтобы я к нему вернулась, мне надо провести лоботомию.

Иду на кухню, чтобы выпить стакан воды, и слышу неразборчивый бубнеж за входной дверью. Собираю волосы в хвост, одергиваю пижаму и на цыпочках крадусь в прихожую. Резко проворачиваю ключ в замочной скважине и распахиваю дверь.

Меня окатывает веер холодных брызг. Взвизгнув, замираю и хлопаю ресницами. На лестничной площадке стоит сухонькая бабуська. У ее ног красное пластиковое ведро, а в руках какая-то метелка, перевязанная алыми ленточками. Она щурится и опять окатывает меня водой.

— Да что вы делаете?! — охаю я.

— Порчу снимаю!

— Какую порчу?!

— Да гадина тут какая-то ходила, — упирает руки в боки и обнажает желтые зубы, — соль сыпала, ногами притоптывала! А я стою и в глазок смотрю, наблюдаю.

Пальцем грозит, и я озадаченно лицо вытираю.

— Руку дай, — бросает метелку в ведро и протягивает ладонь. — Чего рот открыла?!

— Я не верю в порчу, — тихо и осторожно говорю я.

Зыркает на меня, достает из кармана красный шерстяной клубок.

— Я верю. Руку! — злобно рявкает и отрывает от клубка нитку. — Левую!

С пожилыми людьми лучше не спорить, потому что они живут в своем мире. Я протягиваю руку, и старуха завязывает нить на запястье и приговаривает, чтобы клиент мой вернулся и каждую ночь приходил.

— Какой клиент? — в изумлении шепчу я.

— А не твой сегодня горлопанил под окнами? — смотрит злобно и исподлобья. — О ночи умолял, чуть на колени не падал, а ты в него, стерва, тарелками бросала?

— Так он не клиент…

— Я Дашке одного так клиента приворожила, — недовольно покряхтывает старуха и завязывает третий узелок, — она теперь с него деньги стрижет, как с барана. И ты будешь.

— Я не проститутка, — сдавленно отзываюсь и неловко улыбаюсь.

— А чего орала так? Весь дом твои крики слышал, — выхватывает метелку из ведра, брызжет водой на площадку, медленно поворачиваясь вокруг своей оси, а затем и на меня машет веником.

Я успеваю лишь лицо прикрыть руками.

— Все, порча снята. Клиент на крючке, — опять бросает метелку в ведро, поднимает его за ручку и кивает, — цену повышай.

— Я не…

— В два раза, не меньше, — она оценивающе оглядывает меня, — за такие вокальные данные надо платить.

— Спасибо, — я криво улыбаюсь и медленно закрываю дверь.

— И как Дашка бери валютой! — повышает она