смотрел на ряды капсул, скрывающих морщинистые, гнилые тела жрецов, и чувствовал, как та трещина, что зародилась в нём тогда, разрослась в огромную пропасть.

Всё это время они верили в ложь.

Ложь о великой чести быть избранным. Ложь о благородной цели слияния. Ложь о высшей справедливости Абсолютного Разума.

Амрэй невольно сжал кулаки, когда взгляд его упал на одну из капсул. В ней находился жрец, тело которого выглядело таким дряхлым, что, казалось, оно вот-вот рассыплется в прах. Но из его иссохшей груди струились слабые нити света — жизненной энергии, украденной у тех, кого когда-то назвали избранными.

«Слияние... это просто красивая обёртка для воровства душ,» — мелькнула у Амрэя мысль, и в ней не было сомнений.

Он перевёл взгляд на Окси, стоящую чуть впереди. Её лицо было напряжённым, в глазах читались боль и горечь. Она тоже осознавала это. Она была той, кто смог вырваться из их когтей, но какой ценой?

Теодор стоял неподалёку, его выражение лица было сосредоточенным, а взгляд хищным. Он изучал капсулы, словно видя в них что-то, что можно использовать.

Амрэй вдруг вспомнил, как легко когда-то подчинился приказу передать Окси в руки жрецов. Тогда он не задавал вопросов, слепо веря в их правоту. И теперь, осознавая масштабы обмана, он чувствовал гнев. На жрецов. На систему. И на самого себя.

«Они играли нами, как пешками,» — подумал Амрэй, крепче сжимая кулаки. Но больше он не собирался быть пешкой.

В мрачной тишине зала он ощущал, как внутри его поднимается ярость, переплетённая с решимостью.

— Теперь я знаю, ради чего всё, — прошептал он себе под нос.

Он не знал, слышали ли его Кай, Теодор или Окси. Но это уже не имело значения. Их путь теперь был очевиден. Ложь, что держала их в оковах столько лет, должна быть уничтожена.

Глава 38

Кай помнил тот день, как будто он был вчера. Они с Амрэем стояли в холодном, пустом зале Инквизиции, наблюдая, как жрецы увели Окси. Девушка шагала уверенно, хотя в её взгляде читался страх. Тогда он считал, что это страх перед неизведанным, перед величием того, что предстояло ей познать. Он не знал, что это был страх перед концом — концом её сущности, её мечтаний, её человеческой жизни.

Вечером того дня Кай сидел на кухне напротив Амрэя, кружка с горячим кофе согревала ладони, но внутри было холодно. До этого момента он никогда не задавался вопросами. Приказы были чёткими, вера — нерушимой, а жертва избранных — священной. Но в тот вечер что-то изменилось.

«Ради чего всё это?» — этот вопрос будто раз за разом прокручивался в его голове.

Он поднёс кружку к губам, сделал глоток, но вкус показался горьким. Амрэй молчал, глядя куда-то в сторону, и это молчание только усиливало ощущение, что что-то было не так.

Кай вспомнил взгляд Окси, её светящиеся глаза, полные надежды и одновременно скрытого ужаса. Она верила, что идёт к великой цели, что её жизнь станет частью чего-то большего, но Кай впервые задумался: так ли это?

Если Абсолютный Разум был настолько совершенен, как утверждала Инквизиция, почему он допускал рождение таких сущностей, как дамнации? Почему их появление считалось злом, если сам Разум допускал это?

И почему именно молодые люди, полные жизни, становились «избранными»? Почему они должны были отдавать свою сущность, когда могли прожить достойную жизнь, создать семьи, найти свой путь?

Угрызения совести терзали его. Они были как острая игла, которая с каждым днём проникала всё глубже. Он видел лица тех, кого сопровождал к жрецам, и теперь не мог отделаться от мысли, что это были лица людей, чья судьба была украдена.

В отличие от Амрэя, который всегда был более сдержанным и рассудительным, Кай жил эмоциями. И эти эмоции, которые раньше направлялись на защиту веры и исполнение приказов, теперь обрушились на него самого.

Он провёл бессонную ночь, размышляя, пытаясь найти оправдание своим действиям. Но чем больше он думал, тем яснее становилось, что оправдания не существует.

«Жертва,» — подумал он тогда. — «Они называют это жертвой. Но разве можно назвать жертвой то, что отнимается силой, под ложным предлогом?»

Теперь, стоя рядом с Амрэем и Окси в мрачном зале Инквизиции, Кай смотрел на капсулы с жрецами и чувствовал, как его прошлые сомнения превращаются в ярость. Эти старики, эти дряхлые, гнилые создания, были теми, кто забирал жизни молодых, чтобы поддерживать свою иллюзию могущества.

Кай сжал кулаки, его взгляд полыхал гневом.

— Теперь я знаю, что правильно, — пробормотал он себе под нос, вспоминая тот вечер, когда впервые задал себе вопрос о смысле.

Он взглянул на Амрэя, их взгляды встретились, и в этом молчаливом обмене был весь ответ. Они больше не будут орудиями этой лжи.

Кай всегда считал себя человеком, который чётко понимает, что правильно, а что нет. Он был хорошим другом, преданным и верным, готовым броситься в огонь, чтобы защитить тех, кто ему дорог. Они с Амрэем были напарниками, спаянными не только общими идеями, но и бесчисленными боями, где каждый прикрывал спину другого. Их дуэт казался несокрушимым, и Кай был уверен, что ничто не сможет их сломить.

Но встреча с Окси изменила что-то глубоко внутри него. На первый взгляд всё оставалось как прежде: он был тем же уверенным в себе некромантом, тем же другом и воином. Но стоило ему остаться наедине с собственными мыслями, как в сердце начинал шевелиться червь сомнений.

Он помнил тот день, когда впервые увидел её. Хрупкая, но решительная, с яркими глазами, полными надежды. Окси излучала свет, которого Кай никогда не видел в других. Она не боялась своей судьбы, она шла навстречу ей с гордостью, как к великой цели. И именно этот свет что-то надломил в нём.

Кай всегда верил, что мир делится на чёрное и белое, на добро и зло. Магия, которой он владел, была для него инструментом, подчинённым строгим правилам. Но в Окси было что-то иное, что-то, что не вписывалось в его чёткую картину мира. Она была светом, ставшим тьмой, но даже в этом новом состоянии её душа не угасла.

Её преобразование в дамнацию не уничтожило её сущность, как это должно было произойти. Окси осталась собой — пусть другой, изменённой, но всё же собой. Кай не мог это понять. Почему Абсолютный Разум позволил этому случиться? Почему Окси была выбрана для такой судьбы?

Со временем он стал замечать, что его уверенность трескается, как тонкая