который давал бы своим присутствием им чувство безопасности.

Я сглотнула, почувствовав, как в горле встал ком.

Обернулась к Валентину.

Он смотрел на меня с лёгким удивлением. Но это удивление тут же сменилось пониманием.

Он шагнул ближе и мягко приобнял меня за плечи.

— Конечно, теперь мы всегда будем завтракать, обедать и ужинать только вместе, — сказал он.

Дети взвизгнули от восторга.

А Наташа вдруг бросилась к дяде и обняла его за ноги.

— Спасибо, дядюшка Валя!

Валентин провёл рукой по её волосам.

— Так и будет, — пообещал он. — У нас всё получится.

Я снова посмотрела на него.

Он почувствовал мой взгляд и тоже взглянул мне в глаза.

И в этих глазах было столько… тепла, что я растаяла.

Правда… всё так шатко, так туманно…

Да, он меня поцеловал. Да, он рядом. Но кто мы друг для друга?

А его рука, что сейчас так нежно обнимает меня… она что-то значит?

Я шумно выдохнула.

Может, стоит просто спросить?

* * *

Я закуталась в пальто и вышла на балкон. Ночь была ясной, звёзды рассыпались по небу, образуя завораживающие узоры. Это были не те созвездия, что я привыкла видеть дома. Здесь всё было другим: и небо, и воздух, и даже сама я.

Ветер, ещё недавно ледяной, теперь казался мягче. Весна… Скоро весна. Время пробуждения, надежд, обновлений. Будет ли обновлена и моя жизнь?

— Не спишь? — раздался голос позади.

Я вздрогнула и резко обернулась.

Валентин лениво прислонился плечом к дверному косяку. В темноте я не могла разглядеть его лица, но почему-то была уверена, что он улыбается.

— Не сплю, — ответила я просто и снова перевела взгляд на звёзды.

Он подошёл ближе и встал рядом со мной, опираясь на перила. Некоторое время мы молчали, вглядываясь в тёмные просторы.

— Знаешь, Настя, — наконец произнёс он. — Я долгое время не мог поверить, что всё теперь иначе. Ты была занозой в моей ноге. Колола, мучила, не оставляла в покое…

Я хмыкнула.

— Очень лестно, — проворчала я. — Но, может, уже не будем о прошлом?

— Не будем, — кивнул он. — Я рад, что этого прошлого больше нет. Теперь я готов оставить его позади, потому что я поверил, что у меня есть будущее.

Он говорил загадками. Я всем нутром чувствовала, что отношения настоящей Анастасии Семёновны и этого мужчины были куда сложнее, чем мне казалось. Но Валентин не спешил раскрывать правду, а я не хотела спрашивать.

— Я рада, что ты хочешь забыть о прошлом, — произнесла я максимально спокойным тоном. — Я тоже хочу жить сегодняшним днём и будущим. Прекрасным будущим, где у нас всё будет хорошо.

Валентин долго молчал, затем внезапно спросил:

— Значит, ты не вернёшься к мужу? Или к этому Захару?

Я вздрогнула.

— Что ты имеешь в виду?

Он повернулся ко мне лицом, и свет луны осветил его резкие, напряжённые черты.

— Хорошо, я спрошу по-другому, Настя, — серьёзно произнёс он. — Ты не думаешь о возвращении в то поместье? А если сейчас твой муж придёт и скажет, что готов принять тебя и детей назад, ты уйдёшь с ним?

Я смотрела на него несколько мгновений, пытаясь представить этот вариант.

Нет. Никогда.

Человек, выставивший детей на мороз, не заслуживает называться отцом. И тем более мужем.

— Нет, Валентин, я не вернусь, — твёрдо сказала я. — Никогда. Я лучше всю жизнь проведу в этом поместье, буду вязать вещи на продажу, но не позволю этим мужчинам управлять мною и детьми. Их время закончилось. Навсегда.

В тот же миг я почувствовала, как Валентин расслабился. Его плечи опустились, губы тронула лёгкая улыбка. Он шагнул ко мне, протянул руки и вдруг обнял, прижимая к себе.

Я замерла.

Губы Валентина скользнули по моей шее мимолётным, нежным касанием. А затем я услышала его голос:

— Это всё, что мне нужно было знать, Настенька, — прошептал он.

А затем добавил слова, от которых у меня перехватило дыхание:

— Тогда позволь мне… позаботиться о тебе.

Я широко распахнула глаза, но не успела ничего сказать.

— Я всю жизнь этого хотел, — продолжил он. — Я влюбился в тебя с первого взгляда. Эта любовь была моим бичом, моей раной, моей глупостью. Я корил себя за неё… Но теперь я рад, что она есть.

Он глубоко вдохнул, обняв меня ещё крепче.

— Более того, я рад, что твой муж выгнал тебя, как бы это ни звучало. Потому что ты всё-таки пришла ко мне.

Я слышала эти слова, и внутри меня всё сжалось.

Это было так… двояко.

С одной стороны, мне было неловко. Он любил вовсе не меня. Он любил её. Ту, которая жила в этом теле раньше. Возможно, даже сейчас, глядя на меня, он видел не мою душу, а её.

Но с другой стороны…

Это мне он предложил защиту. Мне предлагал быть рядом.

Что я могла ответить?

Я заглянула в его тёмные, искренние глаза и призналась наконец самой себе, что давно капитулировала.

Давно согласилась с тем, что хочу попробовать ещё раз.

Ещё раз довериться мужчине.

Ещё раз позволить себе чувства.

Охваченная тысячей эмоций, я шумно выдохнула и едва слышно прошептала:

— Я согласна… согласна на твое предложение, Валентин…

Глава 31. Расслабься, Настя…

Когда он поцеловал меня, я больше не сдерживала себя.

Внутри всё взорвалось, и я, не думая ни о чём, обвила его шею руками, крепко прижалась к его могучей груди, зарылась пальцами в густые, немного жёсткие волосы. Чувствовала, как горячее дыхание обжигает мои губы, как его руки крепче сжимают меня, будто не собираясь отпускать никогда…

Я отвечала жадно, страстно.

Меня буквально трясло от этой близости.

Валентин резко отстранился и посмотрел на меня — удивлённо, даже ошеломлённо. Наверное, его настолько впечатлила моя ответная реакция. А потом расплылся в широкой мальчишеской улыбке.

— Вот это да, Настя… — пробормотал он, но ничего больше не сказал.

И снова набросился с поцелуем.

Теперь он был смелее, увереннее. Его ладони скользили по моему телу, обхватывали за талию, притягивали ближе. Я чувствовала каждое прикосновение, ощущала, как горит его кожа, как бешено стучит сердце в унисон с моим.

Не знаю, сколько это длилось.

Но страсть между нами пылала невыносимо.

Я уже забыла, где мы, что ночь вокруг, что кто-то мог нас услышать, когда вдруг…

Где-то в тени раздался лёгкий шорох.

Я вздрогнула и тут же разорвала поцелуй, устремив взгляд на дверь.

Валентин тоже замер.

Из темноты робко вышла маленькая фигурка.

Наташенька.

О, Господи, только бы она не стояла здесь