— Ты к Никите, что ли? — понижает голос. — Ой, а что вчера было! Что было! Я вообще в шоке! Ты ж знаешь, что его скорая увезла? Сначала девчонку Илонкину, а потом его!

О, Боже!

— Он живой? Что с ним?

Пожимает плечами, потом наклоняется к самому моему уху:

— Не знаю. Был жив, вроде. Сегодня у этой, — презрительный кивок в сторону двери. — Спросила. Так она мне, знаешь, что ответила? «Не ваше дело!» А мы ж ещё с Никитиными родителями, царствие им небесное, дружили! Как не моё…

Перебиваю ее. Даже дослушать до конца не могу! Так бы и побежала, если бы знала, куда!

— Тётя Таня, а вы не знаете, в какой он больнице? Куда увезли?

— У меня ж невестка медсестрой работает. Так она говорит, что у нас по скорой все в одну больницу поступают. А там уже их сортируют и распределяют по разным.

Благодарю уже с лестницы.

Бегу вниз, пытаясь набрать в интернете информацию об адресе больницы скорой помощи. Потом доходит, что надо просто такси вызвать, а таксист уж точно довезет, куда надо.

В приёмном пытаюсь выяснить, где мне его искать.

Но там такой аврал, что не к кому даже обратиться — встречают пострадавших в автомобильной аварии.

Сажусь в сторонке, решив чуть переждать. Ну, что поделаешь, если тут людей спасают! Не до меня!

На каталке завозят мужчину с окровавленной головой. Рядом катят капельницу. У него осколок стекла прямо изо лба торчит!

Чувствую, как во мне поднимается паника!

Сюда таких тяжёлых везут, что страшно представить, в каком состоянии мой Никита был!

Не могу сидеть! Встаю. Но так я мешаюсь. Медсестра и какой-то мужчина ведут под руки стонущую пожилую женщину.

Отшатываюсь в сторону, давая им дорогу.

— Да уйдите же! Не видите, раненого везём! — тут же доносится сзади.

Сворачиваю в ближайший коридор, чтобы уступить дорогу. Обернувшись, вижу белую простыню, которой накрыт человек на каталке. На ней кровь.

Я даже лица разглядеть не успеваю — только это пятно. Мне даже чудится, что я запах крови ощущаю! Ужас!

И я просто не могу сейчас туда вернуться!

Иду по коридору, надеясь увидеть какую-нибудь медсестру и спросить её о Никите. Нервно — понимаю, что по голове не погладят за то, что самовольно сюда вошла!

Процедурные, кабинет УЗИ, туалеты, главврач, потом идут палаты. Двери закрыты.

Навстречу женщина-врач в розовом врачебном костюме. Бросает удивлённый взгляд через очки.

— Девушка! А что вы тут делаете? Сюда посторонним вход воспрещен! Кто вас пустил?

— Там, — киваю себе за спину. — После аварии много раненных прибыло…

— Уже привезли? Бегу! — она припускает по коридору, забыв обо мне.

Иду дальше, пугаясь каждого шорохо, уже и сама не понимаю, кого мне нужно искать, чтобы о Никите спросить.

Навстречу идет врач, а рядом с ним — девочка-подросток, бледная, с чёрными кругами под глазами.

— Доктор! А если он умрёт? Вы же сами сказали, что операция нужна срочная! Так оперируйте!

— Он без сознания. Введён в медикаментозную кому. Нужно согласие от ближайшего родственника!

Проходят мимо меня, чуть притормаживают у палаты.

— Как тебя?

— Милана!

— Милана, я ж тебе уже объяснял! Пусть мама твоя приедет и напишет согласие! Или поищи там… мать его, отца. Кого-то взрослого, в конце концов! Так, всё, иди! Иди уже домой! Тут сидеть нельзя. Развели тут детский сад!

Приговаривая что-то вощмущенное, идёт дальше по коридору. Девочка отстаёт. Удрученно смотрит вслед.

Я не знаю, что именно заставляет меня подойти к ней!

Интуиция, не иначе!

— Ой, а скажите, как тут найти кого-то? Мне бы узнать про одного человека…

— Да я сама тут… пациентка. Я не знаю, — разводит она руками.

Берётся за ручку палаты, поворачивается ко мне.

— Во-он там, за поворотом находится пункт, где медсестра сидит. Вы у неё спросите.

Открывает дверь. Мой взгляд над её плечом скользит внутрь палаты и натыкается на Никиту!

Он лежит на спине. Изо рта торчит пластиковая трубка. Руки безжизненно вытянуты вдоль тела.

— Никита, — ахаю я, хватаясь за дверь.

46 глава

— Никита, Никита, — тормошу его за плечо.

Нет, я вижу, я понимаю, что он не слышит меня. Я понимаю! Я поверить не могу!

— Как же так, Никита? — слезы капают прямо на его щеку. — Как же так?

— А вы кто? — спрашивает девочка. — Я вас у нас дома ни разу не видела.

Не могу сообразить, ни кто она, ни почему здесь, ни какое отношение имеет к Никите.

Вместо того, чтобы ответить, я спрашиваю то, что самое главное, то, что должна знать!

— Он будет жить?

Пожимает плечами.

— Доктор говорит, что будет. Если операцию сделать. И её надо сделать как можно быстрее.

— А почему не делает? — я невольно повышаю голос, собираясь прямо сейчас бежать к врачу и устраивать скандал! Да я сейчас эту больницу по кирпичику разнесу!

— Он в коме. Сюда уже без сознания приехал. Врач говорит, что на операцию нужно согласие. Сам он его подписать не может. Значит, должен кто-то из ближайших родственников. А некому.

— Как некому? Как? А жена?

— Мама… — девочка замолкает.

Мама? Ах, это, получается, Илоны дочка? А почему она здесь? Да ещё в таком виде, словно лежит в больнице — в спортивном костюме, в резиновых тапочках.

— Мама не может приехать. Её… в городе нет.

У меня даже слезы пересыхают от неожиданности. Как это нет в городе? А я кого тогда в его квартире видела?

Сползаю на стул, стоящий возле кровати. Руку Никиты так и не выпускаю из своих рук.

Девочка с горькой усмешкой и, кажется, с ревностью смотрит на наши руки.

— А я думала, что только мама Никите изменяет. А оказывается, что и он ей тоже.

Что тут сказать? Да и, собственно, почему я должна оправдываться?

Но что-то в её взгляде заставляет сдержать и раздражение, и злость. И я пытаюсь объяснить:

— Понимаешь, мы встречались с Никитой когда-то. До того, как он женился на твоей матери. Разругались по глупости. Я тогда очень на него обиделась. Убежала. А он женился. А недавно мы встретились снова… И оказалось, что чувства никуда не делись. Что я его все также люблю…

Мне кажется, у неё взгляд смягчается.

Я чувствую, что нужно! Нужно ещё ей говорить! Нужно её на свою сторону перетянуть! Иначе я никак не спасу Никиту!

И говорю — с чувством, так, словно от моих слов зависит, по меньшей мере, Никитина жизнь!

— А у меня дочка…