что получится свалить подальше, — проворчал я. — А уж потом, когда закрутилось… он там, в мире, выглядит примерно, как тут, когда манта.

— Кто?

— Скат такой. Огромный. Видел?

— На картинках. Точно! — Тимоха щёлкнул пальцами. — Скат! Вот кого она мне напомнила! У нас в роду когда-то был такой. Ну или не такой. Остались записи в хрониках, что тварь огромна, плоска и летуча. И ещё картинка имелась. Правда, рисовали тогда так, что порой сложно было понять, что там изображено.

То есть, я не первый хмарь приручил?

Блин, обидно так-то.

— Вот… но с размерами сложно. Я вижу её глазами, а у неё свои представления, что большое, а что маленькое. Нет масштаба, чтобы зацепиться.

Кивок. А я продолжаю.

— Отец говорил, что тени могут сжиматься. Точнее я так понял, что они могут и сжиматься, и растягиваться…

До чёрного облака, которое проплывёт по коридорам дома.

— Но даже если так, то… у других ведь тени были не меньше твоей Бучи. У Громовых. Так? Там ведь и дядька наш, и его сыновья. А тени Тьма жрёт только в путь. И те бы попытались сожрать её, но не смогли. И значит, что как бы они ни были велики и сильны, она была больше и сильнее.

— Или обладала особым даром.

— В смысле?

— Некоторые существа, из числа старых или те, что обитают на нижних слоях… в общем, тут надо от начала. Кромешный мир живёт по своим законам. И помимо обычных, привычных человеку измерений, там присутствует глубина. Это сложно объяснить. Это как бы мир в мире, и чем глубже, тем он сильнее отличается от нашего. Есть теория, что изменчивость формы теней связана с их способностью существовать в нескольких измерениях одновременно. Причём от слоя к слою физические законы мира отличаются.

У меня башка затрещала.

— Примерно понимаю. Я видел прорыв из глубины. Там была такая… здоровая зверюга.

— Вот. И согласно этой теории, глубина связана с силой тварей. Слабые живут на верхних слоях, но чем сильнее, тем тварь протяжённей в глубину. И потому размер её визуальный на верхнем слое может не соответствовать реальному.

— Скрытому, как айсберг под водой?

— Именно. Кроме того, зачёрпывая силу с нижних уровней, тварь учится использовать её.

— Но это в том мире?

— В семейных хрониках всякое встречалось. Скажем, наш прапрапрадед обладал тенью, которую прозвали Сирином. Голос её был столь сладок, что люди, заслышав его, замирали, забывая обо всём на свете. У прапрапрабабки, жившей чуть ранее, тень выпускала «туманы зловонные, в коих гас и огонь, и ветер, и сила иная». Там очень подробно описывалось, как эти туманы накрыли берег реки, сорвав переправу войска польского.

А я вот до героических деяний предков так и не добрался.

— Есть упоминания о тени, которая «разуму шептала злоязыко» или вот «очи застила ужасом кромешным»

Даже представлять себе не хочу.

Чуется, предки были людьми суровыми, закалёнными реальностью, а потому если даже для них ужас, то и не надо оно нам, знать, какой он там именно ужас.

— Да и в стычках с тварями иного мира всякое случалось. Громовы не даром границу стерегли. Это сейчас на Пустошах стало тише. А вот когда-то прорывы там случались постоянно, и такие, что не чета нынешним. Ты бы видел, каких тварей описывали, а порой и зарисовывали… — Тимоха осёкся, вдруг поняв, что я не видел и вряд ли получится увидеть.

И возможно, всё это наследие пропало безвозвратно.

— Мы вернёмся, — тихо произнёс я.

— Да. Но это будет другой дом.

Что тут ответишь.

— То есть среди теней встречаются и дарники?

— Можно и так сказать. Хмарь из числа тех, к кому и предки не советовали приближаться. Про неё было написано, что погибель лютая. И только-то.

Ну да.

Лютая.

— Савелий, ты же осознаёшь, что чем больше она будет набирать силу, тем сложнее тебе придётся? Даже если сейчас вы ладите, это не значит, что она не попытается сожрать тебя.

Верю.

Потому что лев львом и останется, как его не дрессируй.

— Тим, а какие варианты? Она теперь часть меня. и сам понимаешь… она без меня тоже не выживет.

— Да. Только это их не всегда останавливает.

Он понимал.

Вздохнул.

И сказал:

— Просто будь осторожней, ладно?

А я кивнул, соглашаясь, что буду. Куда я, собственно говоря, денусь?

Глава 15

Глава 15

Группой петербургских архитекторов разработан проект жилого дома, в квартирах которого будут отсутствовать совершенно кухни, знаменные одной центральной с лифтом для подачи кушаний во все квартиры в обусловленное время. Подобные дома уже получили распространение за границей и житье в них сходно до известной степени с житьем в пансионах. Вообще работа прислуги в этого типа домах (при водяном отоплении и проведенных всюду механических очистительных приборах) сводится почти к нулю. Первый подобный дом в Петербурге проектируется для лиц среднего достатка, а затем уже будут строиться дома для рабочих и мелких служащих.

«Вести»

И снова поворот.

Странно так, когда жизнь разделяется на две половины. В одной — революционеры, заговорщики, сумасшедшие учёные, пусть на первый взгляд наверняка выглядят нормальными. В другой — гимназия.

Уроки.

Преподаватели.

Класс, пусть поредевший, но шумный. И ощущение неправильности, как будто какая-то из этих частей — подделка. Только какая?

Та, в которой Мишка с Тимохой снова едут по адресу, чтобы окончательно завалить пещеры? И Татьяна изо всех сил старается выглядеть спокойной. Или та, в которой Потоцкий всерьёз рассказывает, где лучше ловить жаб. Зачем? Да тут есть варианты.

Их и надуть можно.

И бега устроить.

И подкинуть кому из преподавателей, ежели чего.

И вообще, жаба в хозяйстве зверь полезный, если вдуматься. А Орлов, которому это пересказываю зачем-то, загорается идеей жабьих бегов. Или скачек? Жабы-то скачут. И прожект рисует, в котором при гимназии и жабий ипподром, и конюшни.

Лягушни? Жабушни?

И в какой-то момент все хохочут, будто и забывая о том, что за забором иная жизнь.

А она есть. Течет себе своим чередом. И вновь же ощущение неправильности. Я ждал, что эта треклятая поездка что-то изменит, радикально, а она не изменила. Разве что город успокаивался. По тому миру ещё знаю, что люди ко всему привыкают. А тут и привыкать-то не к чему. Закрыто кладбище? Так оно давно уж закрыто. Теперь