— Слухи ходят, что награждать станут, — Метелька, как обычно, был в курсе происходящего. — Вроде как всех, кто отличился.

— Это не слухи, — Орлов не удержался и начал выплетать из огненных нитей узоры. — Уже точно известно, что особые памятные знаки готовят, а ещё медали. Ну, тоже особые.

— Памятные? — не удержался я.

На меня поглядели с укоризной. Да, здесь совсем иное отношение к наградам, утраченное в той, моей, жизни. И мне становится неловко.

— Извините.

Кивок.

— Списки готовятся, — Шувалов всё-таки подул на руки. — И наград будет много. Государь хочет особо выделить тех, кто не сбежал. И вообще… отец говорит, что он создаёт новую опору власти.

Логично.

Самое время. Противники дискредитировали себя, убравшись, бросив город в беде, но свято место пусто не бывает, а потому надобно заполнить эту пустоту верными и, что важнее, зависимыми от государя, людьми.

— Поэтому будут раздавать и медали, и ордена, и дворянство, и особые знаки отличия. Причём и женщинам, и мужчинам. Ну и отрокам малолетним. Это я приказ цитирую, если что… особо выделившиеся получат награды из рук или Государя, или Государыни, если речь и женщинах…

— Или наследника? — перебил я Димку. — Дети?

— Именно.

Он снова подул на ладони и, потерев их, сунул в подмышки.

— Да чтоб… осень ещё только началась, а я уже мёрзну!

— Может, попросить, чтоб тебе шубу передали? — заботливо поинтересовался Демидов. — Хорошую? Знаешь, из медведя нормального…

— А зимой что, две натягивать?

— Зимой… о, я Серафиму Ильиничну попрошу, она тебе носки свяжет, из волчьей шерсти. И пояс такой, на спину. Очень греет…

— Эй! — окрик перебил Демидова. — Орлов! Демидов! Вас там это…

Кричал Воротынцев-младший, причём издалека, и вовсе выглядел так, будто нас опасался. Вот, понял, что услышан, и попятился, повернулся боком, готовый в любой момент на бег сорваться. Однако сперва выкрикнул:

— Вас там Эразм Иннокентьевич зовёт! В лабораторию!

И прежде чем ему успели ответить, мальчишка развернулся и бросился прочь. Хорошо хоть не бегом.

— Он вообще-то нормальный, — сказала Серега, глядя в удаляющуюся спину. — Просто переживает очень.

— Насчёт чего? — я глядел в узкую сутулую спину.

И… нет, не видел врага.

Надо же, а ведь было время, думал, что всех Воротынцевых заставлю ответит. Только этот паренек, он ведь совсем не виноват, ни в том, что мой отец оказался сволочью, ни в том, что вляпался сам и друга втянул, ни в том, что другой его родич свихнулся.

— Семейные дела, — сказал Серега печально. — Там… в общем, штрафы выставили роду. И с фабриками тоже что-то неладно. И вообще, может, и доучиться не выйдет.

— Так ему осталось-то всего ничего, — удивился Орлов.

— Не, я не про гимназию, — Серега поднялся и отряхнул брюки. — Я про дальше. Он в университет собирался, а теперь выходит, что, может, и не получится.

— Почему? — тут уж удивился я.

Паренек ведь неглупый.

Нет, это я мягко выражаюсь. Воротынцевых просто не люблю, но с этим конкретным мы пару раз в лаборатории пересекались, хотя он и не стремился общаться. Ну, здоровались, кивали друг другу вежливо. Главное, что они с Серегой уходили в чертежи, артефакты, какие-то металлы, изломы, структуры и прочее. И спорить могли долго, до хрипоты, а потом с той же страстью перечерчивать очередной чертёж, чтобы потом снова спорить.

В общем, мозгов у Воротынцева было явно больше, чем у меня.

— Так дорого. На них столько всего повесили, что могут и не потянуть. Это ж, если на артефакторику идти, то почти тысячу в год заплатить надо и это только на учёбу. А ещё одежда. Проживание. Они ж дом тут продавать думают, чтоб с долгами расплатиться. И так-то… ещё на артефакторике надо на лаборатории скидываться и материалы покупать, потому что казна выделяет мало и из тех ничего толкового не сделаешь. А нормальные материалы — это и камни, и золото. И кости там всякие, дерево с той стороны. В общем, дорого, — Серега махнул рукой, как-то совсем уж по-взрослому, вздохнул и спросил. — Сав, как думаешь, если поговорить с Алексеем Михайловичем? Он, пусть и Воротынцев, но не виноват же. И умный очень.

А ум надо направлять в правильное русло, иначе хрень получится.

Проходили.

— Думаю, тот прислушается. Он ведь тоже умный, — сказал я вслух. — А государству толковый артефактор пригодится. Да и… нехорошо, если род совсем утопят.

В конце концов, мы с Воротынцевыми, может, и не большие друзья, но и врагами становиться — это лишнее. Главное, чтоб у них мозги лишней гордостью не придавило.

— Если про учёбу, то отец решил выделить стипендии одарённым студентам, — сказал Демидов презадумчиво. — Как раз на выставке и собирался смотреть. Может, сговорить кого на переезд и вообще.

— И мой, — поддержал его Орлов. — Надо будет намекнуть, чтоб пригляделся…

— Ай, вот давайте без этого. Сейчас ещё делить начнёте, — проворчал Шувалов и, подув на пальцы, вернул куртку. — Пошли. В лабораториях, небось, печи уже горят… тёпленько.

— Мечтай больше.

Глава 16

Глава 16

В последнее время было несколько случаев появления так называемых «анархистов-мазуриков» в свадебных залах, где они, угрожая бутафорскими бомбами и деревянными пистолетами, с грозным окриком «руки вверх!», опорожняли карманы насмерть перепуганных гостей, забирали подарки новобрачных и уносили даже сервировку. Вчера во время одной еврейской свадьбы в зале Трояно была устроена засада. Полицейские во фраках разыгрывали роль гостей. Во время ужина явились «анархисты» Всех их — 18 человек — полицейские арестовали. Большинство из задержанных — воры, неоднократно отбывавшие наказание за кражи.

«Новости дня»

Не угадал.

Нет, печи там горели, какие-то особые, алхимические, работавшие отнюдь не на дровах, вот только над ними громко гудели вытяжки, унося и запахи, и такое необходимое Шувалову тепло. При этом окна лаборатории были открыты нараспашку, а дверь ещё и кирпичом подперли, для надёжности.

— Чтоб вас всех, — пробормотал Шувалов.

— Пояс! Из волчьей шерсти! — голосом знающего человека проговорил Демидов.

— Слушай, — Орлов наклонился, изучая кирпич. — Я понимаю, Урал — это места дикие и волки там водятся в немалых количествах. Не понимаю, другого. Как они себя чесать-то позволяют?

— Вот вы где,