виде гостя широко открыл рот: – Никак Ляксандр?! – заспешил навстречу.

Тот поставил на траву чемодан, братья обнялись и расцеловались.

– Какими судьбами? – чуть отстранился старший.

– По делам в ваших краях, решил заехать в гости.

– Хорошее дело, – улыбнулся тот, а на веранде открылась дверь и с крыльца сошла женщина. Была она высокой, с длинной русой косой, в легкой кофточке и длинной холщовой юбке.

– Знакомься, моя жена Варвара.

– Слышал у вас четыре сына, – пожал Александр мозолистую руку. – Вижу одного, а где остальные?

– Купаются на ставке, чертенята, – смущенно опустила та глаза.

– Никола, быстро доставь всех сюда, – пробасил Левка.

Вскоре тот вернулся с тремя загорелыми пацанами в выцветших сатиновых трусах, стриженных под ноль и с ногами в цыпках. Те назвались Алешкой, Вовкой и Василем, началась раздача подарков. Глава семьи получил новенькую «тулку», его жена отрез панбархата, Николаю дядя вручил свои наручные часы, а младшим по пакету шоколадных конфет, орехов и печенья.

– Хорошо живешь, брательник, – собрав ружье, полюбовался им Левка. – Богатые подарки.

– Да и ты не плохо, – рассмеялся Александр. – Вон какая славная усадьба.

– Три года как построились, – сказала Варвара. – А до этого жили в казарме.

Спустя еще час вся семья, принарядившись, сидела за длинным столом в молодом саду за домом, откуда открывался вид на степь и зеленевшую вдали балку.

На домотканой скатерти дымился в мисках горячий борщ, исходил паром запеченный гусь, в глиняной макитре[120] белели залитые сметаной вареники. К ним имелись доставленные гостем деликатесы – ветчина, копченый рыбец, сыр и две бутылки армянского коньяка.

Для начала взрослые выпили за встречу (пацанам налили узвару[121]), с аппетитом закусили и налегли на борщ.

– Никогда такого не пробовал, – сказал, опорожнив миску, Александр.

– Да, наш свекольник супротив не потянет, – вновь наполнил стопки Левка.

Довольная хозяйка зарумянилась и стала нарезать гуся, положив каждому по ломтю. Вторую подняли за родителей (отдали дань птице), и мальчишки, чинно сказав «Спасибо», отправились гулять на улицу, Николай остался.

– Так где ты теперь служишь? Помню батька писал, в Средней Азии, воюешь с басмачами, – поглядел Лев на брата.

– Уже нет, – отмахнулся Александр, – три года как в Ленинграде.

– И чин смотрю не малый, – кивнул на малиновые ромбы в петлицах.

– Комбриг.

– Серьезно, – уважительно кивнул головой старший брат.

– Как у Чапаева, – восхищенно протянул Колька.

– А семья у вас есть? – поинтересовалась Варвара.

– Жена, зовут Вера. Работает учительницей в школе.

– Детки?

– Пока не завел.

– Ничего, это дело наживное, – прогудел старший брат, и разговор потек дальше.

Засиделись до розового заката, а когда пришло время отдыхать, Александр захотел на свежем луговом сене в копне, что стояла в конце сада.

– Как в детстве? – хлопнул его по плечу Лев. – Тогда вместе. Колька, тащи рядно с подушками и кожух!

Под мерцание высоких звезд и треск сверчков проговорили до утра. Сначала о родных краях, где прошло детство, затем о жизни. Младшего она вполне устраивала, а вот старшего нет.

– И чего тебе не хватает? – поинтересовался Александр.

– Справедливости.

– Конкретней.

– Вы обещали отдать землю крестьянам, а фабрики и заводы – рабочим. Вместо того создали колхозы, а предприятия так и остались у государства. Это как понимать?

– Придет время, отдадим, – не желая спорить, ответил Александр.

– Ладно. А почему многих сажают? Вон у нас на шахте в прошлом месяце арестовали директора, а перед ним главного инженера. Говорят, вредители, но мы не верим. Это как понимать?

– Органы разберутся, – пробурчал младший, – давай спать.

– Ну, коли так, давай.

Проснулись на заре, а во время завтрака Александр предложил старшему из племянников, уже работавшему в шахте:

– Приезжай, Коля, ко мне, устрою в пограничное училище, будешь красным командиром.

У того радостно загорелись глаза, но отец нахмурился и сказал:

– Я, Ляксандр, вашей власти не служил, и он не будет. Такое мое слово.

За столом возникло тягостное молчание, а Николай вскочил и умчался через сад в степь, откуда показался край солнца. Потом за воротами просигналила машина, Александр распрощался с родней, оставив адрес, и автомобиль покатил по росистой дороге обратно.

«Да, Левка, так и остался ты чуждым элементом, – думал, покачиваясь на сидении младший брат. – Вроде и рабочий, а натура кулацкая».

После возвращения в Ленинград служба покатилась дальше, и на военных маневрах, в которых были задействованы погранвойска, комбриг познакомился с командующим Ленинградским военным округом командармом 1-го ранга Шапошниковым.

Последний высоко оценил его работу по укреплению госграницы и подготовке личного состава, познакомились ближе. Несколько раз встречались в штабе, а как-то даже вместе выезжали на рыбалку.

К этому времени семья Ковалевых увеличилась, родилась дочка – Инна. Миновал год, и в январе следующего Александра вызвали к наркому. Жена разволновалась (в стране шли повальные аресты и разоблачительные процессы), карательная машина набирала обороты.

– Ничего, Вера, бог не выдаст, свинья не съест, – успокоил ее Александр и, поцеловав лежавшую в кроватке малышку, спустился вниз, к ждавшему у парадного автомобилю. Тот, урча мотором, выехал со двора. По Невскому неслась поземка, над иглой Адмиралтейства низко висели свинцовые облака.

Всю дорогу в купе поезда комбриг не спал, на душе скребли кошки. Помимо чистки РККА, она шла и у чекистов, в том числе пограничников. Уже были расстреляны Ольский с Воронцовым и многие другие, находился под следствием Фриновский, а нынешнего начальника погранвойск комдива Кручинкина сняли с должности.

Задремал только под утро. Москва встретила легким морозцем, ярким солнцем в небе, гудками автомобилей и звоном трамваем. Перекусив в пельменной близ вокзала, доехал на такси до Лубянки и, получив на проходной пропуск, поднялся в приемную наркома. Там на мягких стульях вдоль стены уже ждал бритоголовый комдив с двумя орденами «Красного Знамени» на груди, знакомый начальник управления с папкой для доклада и известный в стране академик. Кивнув присутствующим, Ковалев занял место рядом.

Сидевший за уставленным телефонами столом холеный, перетянутый ремнями адъютант остановил на нем взгляд, встал, проскрипел сапогами по ковру и скрылся за глухой дверью. Через минуту вернулся:

– Прошу вас, товарищ Ковалев. Нарком ждет.

Комбриг, одернув гимнастерку, вошел, доложил о прибытии.

Ежов, говоривший с кем-то по ВЧ-связи, опустил трубку на аппарат с золотистым гербом и молча указал на стул за приставным столом. Был он невысок ростом, тощ и с глубоко посаженными глазами.

Когда Ковалев сел, Ежов с минуту рассматривал его, барабаня пальцами по сукну, а затем скрипуче произнес:

– Сегодня в шесть вечера поедете со мной к товарищу Сталину.

В груди комбрига возник холодок (такого не ожидал), ровным голосом ответил «Слушаюсь».

– А пока располагайтесь в нашей гостинице, отдохните и в