его внимательно выслушал и прочел заранее подготовленный рапорт с перечнем всего необходимого. Побарабанил по столу пальцами, что-то прикидывая, и размашисто наложил резолюцию «Удовлетворить по мере возможности».

– Держи, – протянул документ комбригу.

В течение недели Ковалев побывал у его заместителей по личному составу, вооружению и тылу, где, проявляя настойчивость, выбил все необходимое. Спустя месяц после возвращение из Москвы в пограничный округ прибыл воинский состав с бойцами и младшим командным составом, новым оружием и техникой. В том числе недавно принятыми на вооружение пистолетами-пулеметами Дегтярева, грузовиками ГАЗ-АА, несколькими аэросанями и колясочными мотоциклами.

Останавливаться на этом комбриг не стал и вплотную занялся командным составом управления, проведя ряд кадровых перестановок. Для этого затребовал из Москвы Соколова и назначил того начальником оперативного управления, сменил еще нескольких штабных работников, не отвечавших современным требованиям.

Как и на всех прежних местах службы, комбриг на месте не сидел. Постоянно выезжал в отряды и на заставы, изучая наиболее уязвимые участки, принимал меры к их укреплению, повышал боевую и специальную подготовку вверенных ему частей, организовывал и проводил учения.

Специфика охраны госграницы с Финляндией определялась ее близостью к Ленинграду и Мурманску, а также компактным проживанием в этих местах карелов, финнов и саамов с вепсами. Проживали они в лесистой местности и тундре по обе стороны, традиционно навещали друг друга. Это создавало благоприятные условия для проникновения финских спецслужб на территорию СССР, где те занимались сбором информации военного-политического и экономического характера.

Учитывая все это, Ковалев вместе с Соколовым приняли незамедлительные меры к активизации деятельности разведотдела округа по совершенствованию агентурной работы в приграничной зоне, что к лету (вместе с другими мероприятиями) стало приносить результаты. Были перекрыты тайные переходы, используемые нарушителями, увеличилось число задержаний, а в Петрозаводске выявлена и совместно с территориалами обезврежена финская резидентура.

Предметные допросы задержанных, анализ оперативных документов и сведения, получаемые с сопредельной стороны, позволили установить следующее: разведка финнов работала по всем стратегическим направлениям. На Ленинградском она курировалась из Выборга и Терийоки, в Карелии – из Йоэнсуу, Сортавалы и Каяани; на Мурманском направлении – из Рованиеми. Забрасываемая агентура вербовалась из лиц знающих условия жизни в указанных районах, родившихся и проживавших там, владеющих русским языком.

Для выполнения поставленных задач финские спецслужбы также привлекали к сотрудничеству бывших подданных Российской империи, бежавших в Финляндию после 1917-го года. Основной упор делался на лиц карельской национальности, финнов-ингерманландцев, а также эмигрантов, которые участвовали в военных действиях против советской власти или бежали из страны позже.

Все это вкупе с военными приготовлениями финнов в своей приграничной полосе свидетельствовало о подготовке ими к войне с СССР в целях возврата ранее отторгнутых территорий.

О данном факте Ковалев проинформировал Заковского, предложив подготовить докладную записку на имя наркома НКВД за его и своей подписью.

– Мне кажется, ты сгущаешь краски, – сказал тот, выслушав комбрига. – Я в этом участвовать не буду. Ягода может расценить подобное как паникерство.

Наученный горьким опытом своего предшественника, комиссар госбезопасности столь важных решений не принимал, предпочитая организовывать политические репрессии в Ленинграде по указаниям сверху и заседать в особой тройке[116].

– В таком случаю я подпишу сам, – сжал губы комбриг.

– Это твое право.

Спустя сутки подписанная Ковалевым докладная записка с приложением всех доказательных материалов была отправлена фельдъегерской связью в наркомат. Примерно в это же время оттуда поступила шифрограмма, предписывающая войскам НКВД округа обеспечить охрану соловецких тюрем, где содержались особо опасные политические преступники.

– Вот, ознакомься, – пригласив к себе, вручил ее Заковский Ковалеву.

– Это не свойственные пограничным войскам задачи, – прочтя, вернул тот шифрограмму. – А поэтому выполнять предписание отказываюсь.

– Да ты что несешь!? – вскочил со своего места комиссар государственной безопасности, разразившись площадной бранью.

– Прошу на меня не орать! – тоже встал комбриг. – Иначе за себя не ручаюсь, – расстегнул кобуру нагана.

Начальник, побледнев, сел, в кабинете возникла звенящая тишина.

– Так что нам отвечать? – первым нарушил ее Заковский.

– Я сделаю это сам, – взглянул на него Ковалев. – Выполнять несвойственные войскам задачи считаю нецелесообразным.

Он не рассказал начальнику, что, инспектируя Архангельскую пограничную морскую базу, навестил и Соловецкий монастырь, теперь именуемый СТОН[117], превращенный в место заключения тысяч политических заключенных. Те содержались в ужасных условиях, что вызвало у Ковалева негодование, однако сделать он ничего не мог. Места лишения свободы курировались Главным управлением лагерей.

Прошла неделя тревожного ожидания, Лубянка молчала, а одним ранним утром в кабинете Ковалева раздался зуммер «ВЧ». Звонил Фриновский. Он сообщил, что с его мнением согласны, докладная записка положительно оценена наркомом.

Глава 13. Предвоенные годы. Встреча со Сталиным

К концу 30-х Пограничные войска Народного комиссариата внутренних дел СССР находились под общим командованием Л. П. Берии. Они состояли из восемнадцати пограничных округов, которые включали в себя девяносто четыре пограничных отряда, восемь отдельных отрядов пограничных кораблей, двадцать три отдельных пограничных комендатуры, десять отдельных авиационных эскадрилий и два кавалерийских полка.

Общая их численность составляла сто шестьдесят восемь тысяч сто тридцать пять человек, морские части Пограничных войск имели в наличие одиннадцать сторожевых кораблей, двести двадцать три сторожевых катера и сто восемьдесят рейдовых и вспомогательных катеров (всего четыреста четырнадцать боевых единиц), авиация Погранвойск имела в своем составе сто двадцать девять самолетов.

Накануне войны, предпринимая общие меры к отражению возможной агрессии, руководство СССР повысило плотность охраны западной части государственной границы государства от Баренцева до Черного моря. Этот участок тогда охранялся восемью пограничными округами, которые включали в себя сорок девять погранотрядов, семь отрядов пограничных кораблей, десять отдельных пограничных комендатур и три отдельные авиационные эскадрильи. Их общая численность составляла восемьдесят семь тысяч четыреста пятьдесят девять человек, из которых 80 % личного состава находились непосредственно на госгранице, на советско-германской границе – сорок тысяч девятьсот шестьдесят три человека. Из одной тысячи семьсот сорока семи погранзастав, охранявших государственную границу Советского Союза, семьсот пятнадцать застав были на западной границе страны.

(Историческая справка)

В трудах и заботах прошел еще год. Над Ленинградом и Невой серебром мерцали белые ночи, в стране начинался «Большой террор». Ягоду арестовали как предателя и изменника, на его место был назначен Ежов.

2 марта 1937 года в докладе на пленуме ЦК ВКП(б) Ежов выступил с резкой критикой подчинённых, указав на провалы в агентурной и следственной работе. Пленум одобрил доклад и поручил новому наркому навести порядок в органах НКВД. Тот с этим блестяще справился, зачистив в ведомстве две тысячи двести семьдесят три сотрудника, из них