августа 1915 г. отдал приказ, которым предписывалось «все пространство в тылу позиций корпусов впредь разделять на две полосы». Причем в ближайшей к боевой линии обязанность поддержания порядка движения возлагал на войска, а далее – на начальника этапно-хозяйственного отдела штаба армии. При отступлении в новый район расположения войскам было приказано «немедленно оповещать население… о том, что всем жителям предоставляется оставаться на своих местах, а если кто хочет выселиться, то должен уходить не позже как в течение суток со времени прибытия в этот район войск и обозов». Позже этого срока предписывалось «никакого движения беженцев не только партиями, но и в одиночку – не допускать».

Для поддержания порядка при самом движении потока беженцев предлагалось «весь тыловой путь разделить на участки», в каждом из которых «наблюдение за порядком возложить на особого офицера, а еще лучше на штаб-офицера». В распоряжение последнего предписывалось, кроме полицейских стражников, выделить «небольшую конную часть». В обязанность офицера вменялось «следить за тем, чтобы движение беженцев совершалось без задержек, дабы возможно скорее направить их в глубокий тыл». Были обозначены пути движения:

1) Волковыск – Зельва – Деречин – Яворская Руда – Дятлово – Новогрудок;

2) Волковыск – Слоним – Барановичи;

3) Ружаны – Слоним – Барановичи.

Приказом предусматривалось: «…в случае, если ко времени отхода войск скопление беженцев на военных дорогах будет препятствовать движению войсковых частей, то сворачивать беженцев в сторону и очищать дорогу для войск». Непосредственное руководство установлением порядка на дорогах «в пределах войсковой полосы» приказом было возложено на командиров корпусов. «Указанные меры к безостановочному проталкиванию беженцев» предписывалось «проводить самым энергичным образом»[309].

В свою очередь командующий 3-й армией, войска которой занимали южный участок фронта – северное Полесье, 23 августа приказал всем желающим покинуть прифронтовую полосу по линии от Слонима по р. Щара до Огинского канала и вдоль оз. Выгоновское до с. Горынь и направляться на Смоленск – Рославль[310].

С северного участка фронта, занимаемого войсками 10-й армии, с линии Вильно – Лида беженцы направлялись на Витебск. Следует сказать, что Витебск и Двинск уже в апреле, по сообщению витебского губернатора М. В. Арцимовича главному начальнику Виленского военного округа, были «перегружены пришлым населением». (Туда направлялись беженцы из Гродненской губернии.) «Ввиду переполнения Витебска и Двинска, других городов губернии войсками, госпиталями, беженцами», он просил «более не направлять в губернию выселяемых беженцев». Об этом М. В. Арцимович телеграфировал и гродненскому губернатору[311].

Однако под давлением наступавших германских войск и отступавших русских обращения к витебскому губернатору с просьбами об «оказании содействия по размещению» эвакуированных учреждений и беженцев продолжали поступать, и с каждым днем их становилось все больше. Неоднократно с такими просьбами обращались губернаторы Сувалкской, Ковенской, Курляндской и Виленской губерний. Губернатор М. В. Арцимович, несмотря на огромные сложности, почти в каждом случае проявлял к просьбам свое участливое отношение. Так, 25 апреля на поступившее из Вильно телеграфное сообщение о направлении в Полоцк почтово-телеграфного ведомства Ковенской губернии с просьбой оказать содействие по размещению губернатором было отдано распоряжение местным властям принять меры по размещению его в Полоцке[312]. 27 июля из Вильно просили о содействии в размещении направленных в Витебск учреждений Сувалкской губернии. В Витебск прибыли эвакуированные из Риги Мариинский детский приют численностью более 90 человек и из Ковно детский сиротский приют[313].

Кроме того, через Витебск следовали эшелоны с беженцами из Гродненской губернии, Лифляндии и Курляндии. Сообщая об этом главному начальнику военного снабжения Северо-Западного фронта и о том, что он принимает «все возможные меры по устройству их и организации питания», М. В. Арцимович просил об отпуске денежного кредита. Кредит в сумме 25 тыс. рублей «на питание беженцев и постройку для них бараков» был выделен[314]. 8 июля из Риги прибыл в Витебск эшелон с выселенцами-цыганами численностью около 1000 человек с их лошадьми и повозками, а 14 июля и 27 июля – два эшелона из 24 и 32 вагонов с беженцами-евреями, для которых также было организовано питание. Причем большая часть цыган была отправлена в Витебский уезд, остальные цыгане и евреи проследовали через Смоленск во внутренние губернии России. 11 июля сообщалось об отправлении из Двинска в Полоцк и Витебск 43 вагонов с беженцами[315].

Тем временем 11 июля Витебская комиссия по расквартированию войск и воинских учреждений на своем заседании «пришла к заключению, что ввиду необходимости расквартировать в Витебске войска и воинские учреждения, в дальнейшем не представляется возможным направлять в Витебск эвакуируемых из других городов гражданских учреждений и беженцев». «Разделяя» и ссылаясь на это решение, сообщая о нем в Вильно главному начальнику военного округа, витебский губернатор просил «распоряжений»[316]. 14 июля из Вильно князь Н. Е. Туманов телеграфировал витебскому губернатору М. В. Арцимовичу: «За переполнением Витебска прошу в случае эвакуации не направлять туда более гражданских учреждений и беженцев»[317].

На основании данного распоряжения главного начальника округа гражданские учреждения Сувалкской и Ковенской губерний стали направляться в Рязань, Орел и Курск; беженцы (с витебского направления) – «по преимуществу» в Ярославль[318].

К осени 1915 г. беженство достигло огромных размеров. Особенно многочисленно оно было в центральной части Беларуси – в Минской губернии. Об этом и о горестном положении беженцев говорил на заседании Минского губернского отделения Комитета Великой княжны Татьяны Николаевны 10 сентября 1915 г. председатель отделения губернатор А. Ф. Гире. Особое внимание было обращено на тяжелое положение беженцев, двигавшихся на гужевом транспорте: «…израсходовав взятые с собой запасы фуража и не имея возможности» купить «по пути своего передвижения, беженцы вынуждены были продавать лошадей за бесценок евреям, превращаясь в безлошадных, лишенных перевозочных средств для дальнейшего следования из Минской губернии в более отдаленные районы»[319]. С целью облегчения положения этих беженцев губернское отделение приняло решение обратиться ко всем занимающимся беженцами организациям с предложением «организовать на широких началах закупку фуража и устройство на пути следования беженцев фуражных пунктов» при уже созданных врачебно-питательных пунктах «для бесплатной раздачи нуждающимся переселенцам». Зная, что «осуществление этой задачи» станет нелегким из-за «недостатка на местах кормовых средств», губернское отделение «признало необходимым призвать» на помощь организациям, занимающимся помощью беженцам, «всех чинов администрации и полиции Минской губернии», предложить им широко оповестить население о возможности продать имеющиеся запасы фуража для нужд беженцев, организовать его подвоз средствами владельца и местных жителей, а также самих беженцев «хотя бы за особую плату». Кроме того, с разрешения МВД было принято решение «просить организации по устройству беженцев использовать запасы зерна и корма общественных