вокруг простиралась одна и та же гиблая топь, где такие вот островки с хилыми деревцами, разбросанные на приличном расстоянии друг от друга, чередовались с торчащими из черной воды кочками и изумрудно-зелеными пятнами еланей, похожих с виду на обычные лесные поляны, но только ступи на них – и тут же ухнешь по шею в бездонную пучину. Все остальное скрывал туман, немного поредевший, но определенно не собирающийся отступать окончательно. Что же касается бесноватого Антона, то тот исчез, словно его и не было, не давая больше о себе знать ни голосом, ни звуком шагов. Виски́ заплутавшего путника резко сдавила оглушающая неживая тишина.

* * *

– Ну все, кажись, пришли. Привал! – наконец остановившись, крикнул ушедший далеко вперед проводник плетущимся позади спутникам. Скинув на мокрую траву рюкзак и прислонив ружье к стволу ближайшей лиственницы, он уселся на валяющееся на земле бревно и выудил из нагрудного кармана пачку неизменного «Беломора». Изрядно запыхавшийся Антон в который раз удивился выносливости пожилого охотника, даже не сбившего дыхание во время долгого подъема на гору:

– Ну ты спортсмен, конечно, Степаныч, тебе бы марафоны бегать! А говорил, недалеко. Мы сколько шли, часа три?

– Так это разве долго? – усмехнулся тот. – Мы ж на севере, тут десяток километров – не расстояние. А Леха, кстати, куда пропал?

Антон растерянно огляделся. Туман на горе действительно стал не таким густым, как в низине, но приятеля все равно нигде не было видно.

– Леха-а! – сложив ладони на манер рупора, прокричал он. – Иди сюда!

– Сюда-сюда, – послышался неподалеку приглушенный голос. Через пару минут отставший с треском вывалился из зарослей молодого ельника почему-то не с той стороны, с которой они пришли, а откуда-то слева. Его одежда была вся облеплена мокрой хвоей, бурыми опавшими листьями и паутиной, лицо измазано грязью, а на губах застыла широкая и какая-то глуповатая, на грани дебильности, улыбка.

– Гадить, что ли, ходил? – хохотнул Антон. – Мы тут тебя заждались уже.

Леха ничего не ответил, а только помахал сразу обеими руками и встал под деревом, продолжая все так же пластмассово улыбаться. Что-то в его облике показалось Антону неправильным, кардинально изменившимся за прошедшие полчаса. И это были не испачканная одежда и не странное выражение физиономии, это было что-то еще, но что именно он понять не мог. Смотреть на спутника почему-то стало неприятно и даже слегка тревожно, и мужчина непроизвольно отвел взгляд, уставившись в серое свинцовое небо, откуда доносилась далекая перекличка невидимых глазу перелетных птиц, спешно покидавших холодные уральские просторы до следующей весны. Некоторое время все трое молчали, рассеянно слушая многоголосый шепот постепенно готовящейся к долгому снежному сну осенней тайги.

– Тс-с… Слышите? – нарушил тишину Степаныч. – Рябчик свистит. Да не один, похоже. Давайте, что ли, пока дождь снова не пошел, да и темнеть уже скоро начнет, некогда прохлаждаться.

– Свистит, некогда, – с силой тряхнул головой Леха и снова взмахнул руками.

Антон согласно кивнул, краем глаза покосившись на приятеля. Проводник между тем, поднявшись на ноги, раздал им деревянные манки́, правильно дуть в которые долго учил еще вчера вечером. Охотники условились разойтись на небольшое расстояние, чтобы не мешать друг другу стрелять, но не слишком далеко, чтобы молодежь, как выразился старший, не заблудилась в незнакомом лесу. Сигналом к сбору должен был стать звук рожка, висевшего у Степаныча на боку, а местом – эта самая поляна, где они остановились. Проверив снаряжение и пожелав друг другу ни пуха ни пера, троица направилась кто куда – Степаныч направо, Антон налево, а Леха, по-прежнему скалящий зубы и монотонно бормочущий себе под нос: «Ни пуха, ни пуха», скрылся в тех же кустах, из которых вышел.

Антон брел довольно долго, выбирая подходящее место. Он напряженно прислушивался к окружающим звукам, пытаясь обнаружить потенциальную добычу, но ничего похожего на характерный писк рябчика уловить ему не удавалось. Кроме того мешали сосредоточиться навязчивые мысли о странном поведении компаньона. Он читал когда-то о необычном явлении человеческой психики под названием «эффект зловещей долины» – феномене страха перед чем-то, что внешне похоже на человека, но человеком не является, например, перед куклой или манекеном. Там, на поляне, Леха почему-то вызвал у него именно такие ассоциации, как будто это был не старый знакомый, а кто-то или что-то, идеально скопировавшее его внешность, но при этом не очень умело пытающееся изображать обычные человеческие действия.

Наконец чуткое ухо охотника засекло то самое характерное «пи-и-и, пи-и-и, пи-и-и», с которым рябчики пересвистываются по осени, собираясь в небольшие стайки накануне зимовки. Антон остановился, снял с плеча двустволку, вынул из кармана манок и дунул в него, отвечая на зов лесной птицы. Писк стал ближе, пернатые клюнули на приманку и теперь перелетали с ветки на ветку где-то в ближайших зарослях, надеясь обнаружить собрата неподалеку. Мужчина посвистел снова и вскинул ружье, держа на прицеле движение серо-бурых силуэтов среди хвои. Послышалось хлопанье крыльев, и рябчик приземлился на сук кедра прямо напротив стрелка, по-куриному наклонив голову и подслеповато высматривая источник звука. Антон поймал его на мушку, положил палец на спусковой крючок, привычно задержал дыхание…

Руки. Он понял, что такого вопиюще противоестественного было в облике Лехи: его руки, которыми он так активно размахивал. Левая на месте правой, а правая на месте левой. Как в зеркале.

Не он сам, а только его отражение.

Грохнул выстрел, напуганная птица сорвалась с ветки и с истошным свистом умчалась в глубь лесной чащи. Заряд дроби ушел в «молоко». Антон ощутил внезапную слабость в ногах и головокружение, его повело, и он тяжело осел на землю прямо там, где стоял. В голове образовалась странная пустота. Он словно вернулся лет на тридцать назад, почувствовал себя зареванным ребенком, которого оставили одного дома, за окном уже стемнело, а из шкафа тем временем начали доноситься подозрительные шорохи. В детстве маленький Антошка, выросший в захолустном ПГТ, заслушивался историями бабки и деда о домовых и чертях, а став подростком, зачитывался начавшими к тому времени появляться в желтой прессе статьями про пришельцев и полтергейсты, да и позже продолжал интересоваться этой темой, в тайне мечтая когда-нибудь встретиться с чем-то необъяснимым. Поэтому его так и цепляли таежные байки Степаныча, в которые он, взрослый образованный человек и успешный коммерсант, конечно же, не верил, но подсознательно желал, чтобы они оказались правдой, потому что они воскрешали в нем давно забытое детское ощущение чуда и волшебной сказки, так контрастирующее с унылой обыденностью. Вот только сейчас, в