членами семьи Бэкхейм лорд Авертер — сама любезность. И это был единственный человек, к кому я так или иначе могла обратиться за помощью.

Больше не смогу.

Свободным временем надо было пользоваться, но я попросту упала на кровать, уткнувшись в подушку лицом.

Сделанного не воротишь. Столько лет я покорно опускала глаза, молчала, безмолвно кивала и позволяла делать с собой всё, что заблагорассудится другим, а вот теперь, глядите-ка, и голос прорезался. Сорвалась, сорвалась с совершенно посторонним человеком, не виноватым в том, что когда-то Римия Айтарус сделала большую ошибку.

Надо было просто любезно поблагодарить лорда Авертера, извиниться за причинённое беспокойство, и тогда, несколько дней спустя, можно было бы обратиться к нему снова с какой-нибудь пустяковой просьбой, а потом… Я вспомнила, как, не контролируя себя, потянулась к его губам за поцелуем и снова застонала, сжала зубами подушку.

Мало тебе, Римия? Хотел он чего-то там или не хотел, важно другое: у него есть выбор, укладывать в постель тебя или какую-то другую женщину, или молиться, сколько влезет, своему распрекрасному Творцу и не укладывать никого.

А у тебя никакого выбора нет. С тебя и спрос.

Хотелось уснуть и не думать о том, что завтра состоятся похороны лорда Викона, о том, с кем я проведу завтрашнюю ночь, не вспоминать взгляд лорда Авертера, когда мои руки ухватились за ремень его брюк, не гадать о том, что бы случилось, если бы его оцепенение продлилось чуть дольше. С первыми двумя задачами я справилась успешно, с остальными позорно провалилась, и единственным результатом моих терзаний было клятвенное обещание больше никогда не искать встречи с лордом Авертором, а если таковая состоится, избегать его и разговоров с ним до последнего. Впрочем, стоило мне закрыть глаза, и я словно наяву слышала его холодный, как зимняя сталь, голос: «Убирайтесь к дьяволу!» и бездну скрытых за ним эмоций, о природе которых он и сам, вероятно, не желал знать.

* * *

Прошло всего несколько дней со дня рождения леди Карисы, и вот замок Бэкхеймов снова принимал гостей. И хотя повод был совершенно другой, можно сказать, диаметрально противоположный, но в целом всё было до смешного похоже — но смеяться, разумеется, было не над чем. Насколько я помню, последнее празднование дня рождения лорда Викона проходило куда тише, практически в узком семейном кругу.

Похороны отмечались куда с большим размахом и пафосом.

Устраивают ли похороны после казни преступника? Лиока на мой вопрос в ужасе округлила и без того по-детски круглые глаза, забормотала «что вы еще выдумали, леди, как можно», но потом грустно покачала головой и призналась, что тела казнённых вроде бы сжигают без церемонии прощания с родными, ежели таковые у виновного вообще есть, и без традиционного отпевания и омовения служителем Изначального. Судя по её опущенным смущенно и несколько виновато глазам, слуги уже были в курсе предъявленного мне обвинения — спасибо гойде Сантиме.

Впрочем, какая мне разница⁈ Что обо мне думают сейчас, как будут хоронить потом… Можно подумать, при других обстоятельствах на мои похороны кто-то пришёл бы. Я вспомнила, как в детстве закапывала в землю утопленных и выброшенных в мусорную яму гойделом Лихоэром щенков, и поёжилась.

— На вечер вас пригласил к себе лорд Лавтур, — сообщила Лиока, меняя тему мрачного разговора. Она протянула мне ежеутреннее зелье от зачатия, а я представила, как заставляю Лавтура глотать эту дрянь, как он давится, хрипит, а я силой вливаю в него эту густую жижу. Будь он проклят, неужели даже сегодня никто не может оставить меня в покое?

Тем не менее, время до вечера у меня было, и я, позавтракав прямо в комнате, обложилась письмами: это были мои личные проводы лорда Викона. Я помнила их наизусть и теперь пыталась соотнести хранящиеся в памяти тексты и старые пожелтевшие листы от неведомой «изумрудной принцессы». Хорренхайский и ирталийский алфавиты были отдалённо похожи по начертанию, но нечего было и думать прочесть письма, а вот написание цифр было одинаковым и там, и там, на них я и ориентировалась. Вот здесь, например, и только здесь есть число шестнадцать. В этом письме Изумрудная принцесса рассказывала о своём детстве.

Голос старого хозяина звучал в голове: надтреснутый, одновременно слабый — и полной необъяснимой силы.

" Мой рубиновый принц, каждый день без тебя тянется невыносимо долго. Что-то подобное я чувствовала в детстве, когда болела мама: в эти периоды отец ходил смурной ещё больше, чем обычно, и мы с сестрой и братом должны были сидеть тише пьявок в пруду, а лекарь матери, невыносимый зануда Цанад Пьятт, многословно объяснял нам необходимость тишины и сладострастно расписывал ужасы мигрени.

Честное слово, мы боялись её больше болотных монстров!

Сказать по правде, детство моё было совершенно безрадостным.

Наверное, со стороны кажется, что жизнь такой, как я, безоблачна и прекрасна, но поверь мне: дорого бы я отдала, чтобы быть простой крестьянской девчонкой в суматошной и шумной семье (семеро по лавкам), где не нужно делать реверанс перед собственной матерью или писать на доске по шестнадцать раз «Извини меня, дорогая и любимая сестра, за то, что я случайно свернула шею твоей любимой кукле!». Как было бы прекрасно называть отца просто отцом, кормить на рассвете кур, садиться, не думая о том, помнётся ли твоё платье, сыграть свадьбу с тем, кого любишь…

Как бы я хотела быть свободной и не тащить за спиной груз обязательств! Как бы я хотела опять увидеть тебя, оказаться в твоих объятиях и забыть о проклятом времени, обо всём на свете!

Всё ещё в ожидании ответного письма, твоя изумрудная принцесса".

…Неужели кто-то действительно убил лорда Викона?

Убил…

Эта мысль обожгла сознание, почему-то, озабоченная собственными проблемами, я так и не успела осознать этот факт.

Но кто? Кому мешал господин Викон, замкнутый, тихий, совершенно безобидный? Мешал настолько, что этот кто-то подговаривает слугу, проворачивает аферу с зельем, повышающим мужскую силу, скажите на милость! Почему, зачем, каким образом? Что ему было нужно от старого джентльмена, который и так ушёл бы к Творцу несколькими годами спустя?

Слуги обожали хозяина. Родственники? В этом был бы резон, если бы завещание, по которому сто тысяч хорров уходят мне, ещё не было бы написано, но оно уже было… не думаю, что гойдел Мафус утаил бы такое от лорда Ликора. К тому же лорд Ликор, как и остальные Бэкхэймы, вроде бы не особо нуждался.

«Кроме лорда Мизерта, — услужливо подсказал внутренний голос. — У него-то как раз были