— Ваша взяла, — сказал я с горечью в голосе. — Выбили у меня почву из-под ног. Я рассчитывал на другое, но… — я развёл руками. — Согласен. Один повар — один поединок.

Всеволод и Оболенский переглянулись. В их глазах сверкнуло торжество. Они думали, что только что выиграли важнейший раунд переговоров и лишили меня главного козыря.

Святозар сидел с каменным лицом. Иларион невозмутимо разглядывал свои ногти. Михаил Игнатьевич отвернулся к окну.

Князь и его ревизор только что собственными руками закрепили участие шестилетнего мальчишки в турнире. Оспорить это будет уже невозможно — правило установлено, руки пожаты.

Оболенский смотрел на меня своим изучающим взглядом. Бедняга. Он узнает правду только на арене, когда будет слишком поздно.

— Отлично, — Всеволод хлопнул ладонью по столу. — С этим разобрались. Что дальше?

Я позволил себе секундную паузу, чтобы стереть с лица горечь поражения и вернуть деловое выражение.

— Дальше — правила самих поединков, — сказал я. — И вот тут у меня есть предложение.

Оболенский чуть склонил голову, приглашая меня продолжать. Он снова был настороже — предыдущая «победа» его не расслабила.

— Теперь о самом интересном, — я откинулся на спинку стула. — О правилах поединков.

— Что с ними не так? — Всеволод приподнял бровь.

— Всё так, Государь. Просто я хочу сделать турнир по-настоящему зрелищным. Чтобы люди, которые приедут смотреть, увидели честную борьбу мастерства, а не соревнование кошельков.

Оболенский прищурился.

— Поясни.

— Охотно, — я подался вперёд. — Если дать поварам свободную тему, твои мастера, Государь, засыпят тарелки икрой, зальют трюфельным маслом, обложат золотыми листьями. Красиво? Да. Дорого? Безусловно. Но какое это соревнование? Это битва казны будет. Как можно оценить два разных блюда, без раскрытия их ключевого ингредиента?

Я обвёл взглядом стол.

— Зрители хотят видеть, как повар творит чудо из обычных продуктов. Как он превращает простое в великое. Вот это — настоящее искусство. Вот это заставит людей говорить о турнире.

Всеволод молчал, обдумывая мои слова. Оболенский постукивал пальцами по столу.

— И что ты предлагаешь? — спросил ревизор.

— Правило Основного Ингредиента, — я положил ладони на стол. — Каждый раунд объявляется один базовый продукт. Оба повара получают одинаковые корзины и готовят из этого продукта что хотят. Хоть суп, хоть пирог или десерт. Но основа — одна для всех. Никаких преимуществ и хитростей. Чистое мастерство.

— Какие продукты? — спросил Оболенский.

— Пять раундов — Пять Столпов Жизни, — я начал загибать пальцы. — Дары Воды — рыба и всё, что плавает. Дары Леса — дичь, грибы, ягоды. Дары Поля — мука, тесто, злаки. Начало Жизни — яйцо. Корень Земли — овощи.

Всеволод переглянулся с Оболенским. Ревизор едва заметно пожал плечами — мол, ничего страшного. Для столичных мастеров базовые продукты — не проблема. Они умеют работать с чем угодно.

Так они думали.

— Приемлемо, — кивнул Оболенский. — Мы согласны.

Я кивнул в ответ, не показывая удовлетворения. Теперь им придётся работать в жёстких рамках, где некуда спрятаться. Где базовый продукт должен сиять сам по себе.

— Теперь о сроках, — подал голос Михаил Игнатьевич.

Он отошёл от окна и сел за стол, положив трость поперёк колен.

— Турнир должен пройти через две недели, — заявил Всеволод. — Не вижу смысла тянуть.

— Две недели? — Михаил Игнатьевич покачал головой. — Государь, это невозможно. Мы не успеем подготовить площадку.

— Какую площадку? — Князь скривился. — Поставьте несколько шатров, и дело с концом.

— Несколько шатров для тысяч зрителей? — бывший посадник позволил себе лёгкую усмешку. — Трибуны, кухни, торговые ряды, гостевые дома — всё это нужно построить с нуля. Это не делается за две недели.

— Две недели, — вмешался Оболенский. — Этого достаточно.

— Недостаточно, — отрезал Михаил Игнатьевич. — Аглая Павловна Зотова уже разослала приглашения по всему Северу. Удельные князья, бояре, заморские гости — им нужно время, чтобы доехать. Три недели — это впритык даже для ближних земель. Дальние не успеют.

— И сколько же ты предлагаешь? — процедил Всеволод.

— Два месяца.

— Два месяца⁈ — Князь ударил кулаком по столу. — Ты издеваешься, старик?

Михаил Игнатьевич не дрогнул.

— Я называю реальные сроки, Государь. Если хочешь, чтобы на турнир приехали люди, достойные этого зрелища — изволь дать им время.

Торг начался.

Всеволод требовал две недели. Михаил Игнатьевич упирался на двух месяцах. Оболенский предлагал компромиссы, которые отвергались обеими сторонами. Белозёров молчал, но я видел, как он шевелит губами, подсчитывая что-то в уме — вероятно, прикидывал, сколько денег принесёт каждая лишняя неделя подготовки.

Я не вмешивался. Сидел, сложив руки на груди, и наблюдал.

Наконец Оболенский поднял руку.

— Месяц, — сказал он. — Ровно месяц на подготовку. Потом — неделя турнира. Это наше последнее предложение.

Михаил Игнатьевич посмотрел на меня. Я едва заметно кивнул.

— Согласны, — сказал бывший посадник. — Месяц на подготовку, неделя турнира.

Всеволод скрипнул зубами, но промолчал. Месяц — это было больше, чем он хотел, но меньше, чем требовал Михаил Игнатьевич.

— Записывай, — бросил Оболенский молодому писцу в углу. Тот вздрогнул и схватился за перо.

— Открытый формат на Посаде, — диктовал ревизор. — Пять раундов по правилу Основного Ингредиента. Пять Столпов Жизни. Один повар — один поединок. Месяц на подготовку, неделя турнира.

Перо скрипело по бумаге.

— Что-нибудь ещё? — спросил Оболенский.

До этого глава Владычного полка сидел молча, разглядывая свои ногти, будто происходящее его не касалось, ноо теперь он поднял голову, и его выцветшие глаза остановились на Всеволоде.

— Судьи, — сказал он скрипучим голосом. — Мы ведь ещё не обсудили судей.

Оболенский напрягся. Он явно рассчитывал, что этот вопрос поднимут позже, когда у них будет время подготовиться.

— Судей выберет город, — быстро сказал Белозёров. — Гильдейские старшины, уважаемые купцы…

— Нет, — Иларион оборвал его одним словом.

Посадник осёкся.

— Судьями будут трое, — продолжал старик. — Первый — Патриарх.

Всеволод дёрнулся. Белозёров побледнел. Даже Оболенский потерял на мгновение свою невозмутимость — его брови поползли вверх.

— Патриарх? — переспросил Князь. — Вы… вы уже говорили с ним?

— Нет, но… — Иларион кивнул. — Владыка с радостью согласится почтить турнир своим присутствием.

Всеволод стиснул зубы. Патриарх — это фигура, с которой невозможно спорить. Чьё слово — закон