— Второй, — продолжал Иларион, — Глава Гостиной сотни.

Оболенский закрыл глаза. Он понял.

Глава Гостиной сотни — это старший над всеми торговыми людьми столицы. Человек, который держит в долгах половину князей и контролирует потоки серебра по всему Северу. Ссориться с ним — значит остаться без денег и поставок.

— Он тоже согласился? — голос Всеволода был хриплым.

— Данила Петрович Елизаров уже отписал ему, — Иларион позволил себе тонкую улыбку. — Он приедет лично. Его очень заинтересовали… перспективы нового торгового пути.

Князь перевёл взгляд на меня. В его глазах плескалась ярость.

— Третьего судью выберем на месте, — закончил Иларион. — Из тех, кто приедет на турнир. При всём честном народе, чтобы никто не мог сказать, что его подкупили заранее.

Он скупо улыбнулся.

— Возражения есть?

Возражений не было. Да и какие тут возражения? Патриарх и Глава торговцев — это стена, которую не прошибёшь. Всеволод мог давить на местных купцов, мог запугивать гильдейских старшин, но эти двое были ему неподвластны.

Оболенский первым пришёл в себя.

— Хорошо, — сказал он ровным голосом, хотя я видел что он напряжён. — Патриарх, Глава Гостей и третий по выбору. Принимается.

Писец в углу торопливо скрипел пером.

— Теперь, — я решил, что пора вернуть разговор в практическое русло, — есть ещё один вопрос. Транспорт.

Белозёров, который всё ещё приходил в себя после удара Илариона, встрепенулся.

— Какой транспорт?

— Турнир в Посаде, — я начал загибать пальцы. — Гости живут в городе. Тысячи людей каждый день будут ездить туда и обратно. Кареты, повозки, телеги…

Я сделал паузу.

— Город встанет, Еремей Захарович. Улицы забьются так, что люди не смогут ни въехать, ни выехать. Это будет хаос.

Белозёров схватился за голову. Он только что сообразил, какую проблему мы создали.

— Господи… — пробормотал он. — Это же… это же катастрофа…

— Не обязательно, — я улыбнулся.

Посадник посмотрел на меня с надеждой утопающего.

— У тебя есть решение?

— Есть, — я кивнул. — Большие повозки с лавками. Вместительные, на двадцать-тридцать человек. Пускаем их по кругу — от городских ворот до Посада и обратно. Постоянный поток. Плата — мелкая монета с человека.

Белозёров моргнул.

— Повозки с лавками?

— Именно. Людям не нужно гнать свои кареты через весь город. Они садятся в повозку у ворот, доезжают до Посада, смотрят турнир, потом садятся в другую повозку и едут обратно.

Я видел, как в глазах посадника начинают крутиться золотые монеты. Он уже считал.

— Мелкая монета с человека… — пробормотал он. — Тридцать человек в повозке… сотни гостей… за неделю…

— Много, — подсказал я. — Очень много, Еремей Захарович.

Белозёров выпрямился. Страх и растерянность исчезли с его лица, уступив место азарту.

— Это золотое дно, — выдохнул он. — Это же… это же целое состояние!

— И всё — в городскую казну, — я развёл руками. — Ну, или в твой карман. Как договоритесь.

Всеволод смотрел на своего посадника с выражением человека, который наблюдает, как союзник переходит на сторону врага и ничего не может с этим поделать.

— Еремей Захарович, — я подался вперёд. — У меня есть предложение.

— Слушаю, — посадник весь обратился в слух.

— На этот месяц — перемирие. Никакой грязной игры. Ты не травишь мне курьеров и снимаешь мытные заставы, не задерживаешь телеги мытарями, не устраиваешь проверок. Я не мешаю твоим людям торговать на Посаде, хотя могу это сделать. Ты знаешь.

Белозёров прищурился.

— А что взамен?

— Открытый рынок, — я пожал плечами. — Честная конкуренция. Кто быстрее и вкуснее накормит народ — тот и заберёт кассу. Твои харчевни против моих. Без подлостей и ножей в спину.

Посадник думал недолго. Жадность победила осторожность — как я и рассчитывал.

— По рукам, — он протянул мне ладонь.

Я пожал её крепко.

Всеволод сидел молча, глядя на нас с каменным лицом. Оболенский рядом с ним тоже молчал, но я видел в его глазах работу мысли. Он понимал, что произошло. Князь только что потерял контроль над своим же союзником.

— Что ж, — Иларион поднялся из кресла, опираясь на посох. — Кажется, мы обо всём договорились. Писец, зачитай.

Молодой парень в углу откашлялся и начал читать дрожащим голосом:

— Открытый турнир в Посаде. Пять раундов по правилу Основного Ингредиента, Пять Столпов Жизни. Один повар — один поединок. Месяц на подготовку, неделя турнира. Судьи — Патриарх, Глава Гостиной сотни и третий по выбору из присутствующих гостей.

Иларион кивнул.

— Всех устраивает?

Всеволод молчал. Потом медленно поднялся.

— Устраивает, — процедил он сквозь зубы.

Он вышел первым, не прощаясь. Оболенский последовал за ним, бросив на меня изучающий взгляд. Белозёров замешкался на пороге, потом обернулся ко мне и кивнул.

Дверь закрылась.

Несколько секунд мы сидели в тишине. Потом Святозар хмыкнул и покачал головой.

— Ну ты и шельма, Сашка, — сказал он с уважением в голосе.

Михаил Игнатьевич рассмеялся с явным облегчением.

— Месяц, — сказал я, глядя в окно. — У нас есть месяц, чтобы построить арену, обучить команду и подготовиться к самому важному турниру в нашей жизни.

Иларион положил руку мне на плечо.

— Справишься, внучек, — сказал он. — Я в тебя верю.

Я кивнул.

Глава 15

Еремей Захарович шёл по коридору Городской управы и считал шаги. Семнадцать до поворота. Двадцать три до лестницы. Ещё сорок до своего кабинета, где можно закрыть дверь и наконец остаться одному.

Он не спал двое суток с той самой встречи, где Князь принял условия рыжего повара и поставил Вольный Город на кон. Именно тогда мир под его ногами закачался. Человек, который не имел права делать такую ставку просто закрыл на это глаза, а Иларион, старый паук, пригрозил ему расследованием и деваться стало некуда. Пришлось соглашаться.

Два дня он молчал и искал выход. На сегодняшних переговорах по правилам турнира он откололся от Князя — не из жадности, хотя деньги с ярмарки были приятным довеском. Он откололся, потому что понял простую вещь: Князь — потерял всякие берега. Всеволод перешёл черту, которую переходить нельзя. Поставил на кон чужой город, как собственный сапог при игре в кости.

По Договору Ряда он не имел на это права.