class="p1">– Да, прочитал, – смущённо отвечает лейтенант. – А что?

– Да так, ничего! – отвечает дядя Федя. Прикладывается из винтовки и стреляет в ракету. Ракета гаснет.

Лейтенант смеётся и берёт дядю Федю за плечи.

– Чудесно! – говорит он. – С таким стрелком, как вы, мы выиграем операцию.

– Если у командира сердце счастливое, всегда бывает удача, – отвечает дядя Федя. – Есть у меня такая думка, что весело у вас на душе, товарищ лейтенант.

– Да, пожалуй, – соглашается лейтенант. – Как вы догадались?

– Боцманский глаз – он всё видит, товарищ лейтенант.

– Ну что ж, пойдёмте – говорит лейтенант, быстро прячет в книгу ответную записку, кладёт книгу на место, прощается с букинистом и уходит.

Дядя Федя крепко трясёт руку букинисту, машет Файнштейну и уходит вслед за лейтенантом.

Файнштейн открывает окно.

– Я, знаете, – говорит он букинисту, – удивляюсь на современных стариков. Очень удивляюсь. Это мне даже нравится.

Букинист молчит и складывает книги. Руки его дрожат.

* * *

Радиорубка. Темнота. Слабым накалом горят лампочки на приборах. За открытым окном шумит и вздыхает море. В нём мигают, как зарницы, вспышки орудийного огня. Доносятся тяжёлые залпы.

К окну кто-то подходит, закрывает его, спускает плотную штору и включает свет. Это – высокая девушка, та, что приходила за письмом к букинисту. Она садится к микрофону и говорит:

– Слушайте! Слушайте! Говорит осаждённая Одесса. Этой ночью наш морской десант под командой лейтенанта Бахметьева… – Девушка на мгновенье умолкает, прикрывает глаза ладонью и, улыбаясь, повторяет: – …Лейтенанта Бахметьева высадился в тылу у немецких частей, окруживших два дня назад подразделение наших моряков, и нанёс внезапный удар по немецким частям. Освобождённые моряки совместно с десантом опрокинули после короткой и ожесточённой схватки немецкие и румынские части и преследовали их километра два. Взяты большие трофеи и пленные. Во время боя особенно отличился доброволец, бывший боцман броненосца «Ростислав» товарищ Ковальчук.

Девушка замолкает, выключает микрофон, снова закрывает ладонью глаза и говорит:

– Он жив, жив, жив.

* * *

Девушка быстро идёт по ночным грозным улицам Одессы. Шумят под ветром акации. Тёмные валы баррикад. Далёкие зарева. Гулкие взрывы.

Девушка подходит к окну, под которым всегда сидит букинист. Светает. Окно закрыто. Девушка садится на выступ стены, кутается в лёгкий платок и неподвижно смотрит вдаль. Глаза её сияют. Она часто взглядывает на часы на руке.

– Как далеко до рассвета, – говорит она, хотя косое солнце уже освещает вершины акаций.

Занавеска в окне отдёргивается. Заспанный Файнштейн открывает окно, садится на подоконник и закуривает.

– Одесса, Одесса! – говорит он в пространство. – Сколько здесь моря, сколько солнца и сколько храбрых людей.

Девушка подымает голову.

– Милый город, – говорит она.

Файнштейн замечает её, вскрикивает, отшатывается, потом высовывается в окно и говорит свистящим шёпотом:

– Послушайте, вас же убили. Они умрут от разрыва сердца, если вас увидят. Что же теперь делать, я не понимаю. Спрячьтесь пока у меня.

Девушка встаёт и с недоумевающей улыбкой смотрит на Файнштейна.

* * *

Букинист раскладывает книги. Подходит усталый, запылённый дядя Федя, здоровается, садится под стеной, ставит между ног винтовку.

– Накрутили мы, Стёпа, немцам хвост, – говорит он. – Слыхал радио? Да всё одно, – радости у меня нету. Сейчас лейтенант сюда придёт, кинется к Пушкину, а там пусто.

– Да, пусто, – говорит букинист.

Распахивается окно. В нём появляется Файнштейн.

– Привет, молодые люди, – говорит он развязным тоном. – Тысячу приветов в это прелестное утро!

Букинист и дядя Федя с изумлением смотрят на Файнштейна. Файнштейн поёт надтреснутым голосом:

Сквозь ночной туман

Мрачен океан.

Мичман Джонс угрюм и озабочен…

– Вы, послушайте, как это, – осторожно говорит дядя Федя, – вы пьяный, что ли? Что за фигли-мигли, когда у людей балласт на душе. Распиликался, как птичка на ветке. Сейчас лейтенант сюда придёт, так я посмотрю, что вы ему скажете.

– Я, знаете, ему ничего не скажу, – отвечает Файнштейн. – Он поймёт меня и без слов.

Дядя Федя качает головой.

– До чего у вашей профессии слабые нервы. Слетели вы с катушек, товарищ Файнштейн. А отчего? От тех паршивых немецких бомб, что ли?

К букинисту подходит лейтенант.

– Ну, как мой Пушкин? – спрашивает он.

Букинист начинает судорожно распаковывать одну из книжных пачек. Дядя Федя стоит помертвевший. Файнштейн смотрит на лейтенанта и смеётся.

– Замолчи, подлый ты человек! – шипит на него дядя Федя.

Файнштейн делает какие-то знаки в глубину комнаты. Там мелькает тень девушки. Тотчас хлопает парадная дверь, и девушка, смеясь, бросается к лейтенанту, протягивает ему руки и с ослепительной улыбкой смотрит ему в глаза. Дядя Федя в ужасе пятится, хрипло вскрикивает, шарахается в сторону, но девушка крепко берёт его за руку. Букинист роняет книгу. На лице его выражение смущения и радости.

– Я всё знаю, – говорит девушка, – спасибо, дядя Федя. Спасибо вам, и Степану Петровичу, и товарищу Файнштейну. Если бы я действительно умерла, вы бы не могли поступить лучше.

– Вот, понимаешь, – смущённо бормочет дядя Федя, вытирает рукавом пот со лба и хихикает, – какая получилась петрушка. Видать, что я обознался, когда дальнобойный рванул за углом.

– А всё хвалишься – боцманский глаз да боцманский глаз! – насмешливо говорит букинист.

* * *

Под тем же окном букинист торопливо обрывает у книг переплёты и складывает книги кучей на тротуаре. Букинисту помогает дядя Федя. Файнштейн в пальто и старомодном канотье высовывается из окна и протягивает букинисту тёмную бутылку.

– Вот керосин, – говорит он. – Спички есть?

– Есть.

– Эх, Стёпа, – бормочет дядя Федя, – покидаем мы с тобой Одессу. Душа у меня спеклась от горя. И лучше бы я руки себе сжёг, чем эти великолепные книги.

– Ничего я немцам не оставлю, ни одной строчки, – говорит букинист. – Ночи я не спал, берёг эти книги, читал их… Нету лучшего счастья, Федя, как с книгами сдружиться с самых малых лет. Не было у меня ни жены, ни детей, Федя, ни любимой женщины, а были вот эти друзья. Всё равно что я друзей своих убиваю. Да что говорить, Федя!

Отдалённые крики пароходных сирен.

– Пора, – говорит дядя Федя. – Транспорта скоро отваливают. Пора, Степан. Весь город уже пустой.

Букинист трясущимися руками поджигает груду книг.

Выходит Файнштейн. Книги горят. Букинист снимает шапку и плачет. Дядя Федя и Файнштейн молча смотрят на пламя.

– Ну, пошли, – говорит наконец дядя Федя. – Значит, Стёпа, ты ни одной книги не сберёг. Со всеми попрощался.

– Нет, – отвечает букинист. – Одну книгу я с собой взял. И будь другом, Федя, ежели убьют меня или я умру, похорони меня с той книгой в руках. Вот с этой