Дядя Федя снимает кепку и почтительно кланяется раздражительному старику:

– Доброго здоровья, товарищ Файнштейн. Как спали?

Свист. Все наклоняются. Взрыв поблизости.

– Не угадал, – говорит дядя Федя. Целил в будку для зельтерской, а попал, видать, в гальюн на портовом спуске.

– Ты бы помолчал, Федя, – говорит букинист.

– Я сейчас в карауле стоял на Пересыпи, так я шесть часов молчал, как тумба, – отвечает дядя Федя. – Эх-хе-хе, нету, видать, у вас пациентов, товарищ Файнштейн!

– Какие сейчас пациенты у зубного врача, я вас спрашиваю! – сердится Файнштейн. – Только идиот…

Свист. Все наклоняются. Взрыв.

– …Только идиот, – продолжает Файнштейн, – захочет пломбировать зубы при такой ситуации. И какой чудак, говоря мягко, будет покупать при этой же ситуации ваши книги, уважаемый Степан Петрович?

– Ну, нет, – возражает дядя Федя. – Который настоящий боец, тот любимую книгу сбережёт до последнего часа.

К книжному развалу подбегает высокая девушка. Ветер треплет её волосы.

– Здравствуйте, Степан Петрович, – приветливо говорит она букинисту, берёт томик Пушкина и начинает торопливо перелистывать его.

Свист. Все наклоняются. Взрыв, но уже отдалённый.

– Страница шестьдесят седьмая! – кричит девушке букинист. – Вы помните? Или вы забыли?

– Помню, – отвечает девушка, находит шестьдесят седьмую страницу и незаметно достаёт из книги вложенную туда записку. Читает её застенчиво и радостно.

– Спасибо, Степан Петрович, – говорит она, смутившись до слёз. – Я тороплюсь к себе на радио. Прощайте.

Девушка быстро прячет в книгу взамен взятой записки запечатанный конверт и уходит. Оборачивается и говорит умоляющим голосом:

– Только не продайте по ошибке эту книгу, Степан Петрович. Слышите?

– Вы мне уже пять раз об этом говорили, – ворчливо отвечает букинист.

Девушка убегает.

– Ну, дела! – вздыхает дядя Федя. – Теперь, надо думать, в скорости сюда заскочит за этим письмом молодой лейтенант со сторожевого катера. Устроили себе из Пушкина почтовый ящик! А почему? Потому что осада и свидеться им никак не фартит.

– Откуда ты всё это знаешь? – спрашивает букинист.

– А ты, своим порядком, знаешь, что такое боцманский глаз? – спрашивает дядя Федя. – И чтоб ему, этому глазу, не увидеть, какая с твоим Пушкиным заварилась история?

– Ты бы помолчал, Федя, – просит букинист.

– В могиле я помолчу.

– И я, знаете, тоже смотрю из окна и кое-что замечаю, – говорит Файнштейн. – У него, я вам скажу, совсем неплохой вкус, у этого молодого лейтенанта.

Файнштейн закрывает окно и задёргивает его занавеской.

По тротуару проходят вооружённые краснофлотцы в касках, с гранатами у пояса. Двое из них останавливаются около букиниста и рассматривают книги.

– На Фонтане фронт держите? – спрашивает Федя.

– А хотя бы и на Фонтане, – отвечает высокий краснофлотец с дыней в руках.

– На трамвае на фронт ездите?

– Очень свободно, что и на трамвае.

– Удобство, – замечает дядя Федя. – Ни в одном городе бойцы на трамвае на фронт в окопы не ездят, только у нас в Одессе. Наш город знаменитый, весёлый город. А отвечать ты мне должен без всяких фиглей-миглей, без всяких «хотя». Отвечать должен по форме и с уважением. Ты, видать, морячок, ещё серый, а я – бывший боцман сверхсрочной службы Ковальчук.

– Приятно познакомиться.

– Я с Матюшенкой за руку держался, и сам советский адмирал Жуков в случае чего всегда призывает меня к себе и спрашивает: «Ты как, дядя Федя, располагаешь: соответствует это моё мероприятие духу нашего доблестного флота или не очень оно ему соответствует?»

– Ну уж это конечно, – насмешливо говорит высокий краснофлотец. – Адмирал без вас как без головы. Это уж точно.

– Эх ты, – с досадой говорит дядя Федя. – Салага – и есть салага. Если бы не геройство твоё, да не то, что ты, видать, справный боец, сказал бы я тебе крепкое приморское слово.

– А вы скажите, папаша, – с наигранной ласковостью отвечает краснофлотец. – Я не обижусь. Я к старикам имею снисхождение.

– Нужно мне твоё снисхождение, как кошке поклон, – сердится дядя Федя.

Пока дядя Федя препирается с высоким краснофлотцем, второй, низенький краснофлотец берёт с развала томик Пушкина и перелистывает его. Букинист, занятый ссорой, не замечает этого.

– Сколько стоит Пушкин? – спрашивает низенький краснофлотец, но букинист не отвечает.

Дядя Федя и высокий краснофлотец смотрят друг на друга и качают головами.

– Эх ты! Шваброй тебя мало тёрли.

– Эх вы, папаша!

К книжному развалу быстро подходит молодой моряк-лейтенант. Файнштейн отодвигает занавеску и смотрит через стекло на лейтенанта.

– Что здесь у вас происходит? – спрашивает лейтенант.

– Да, так… ничего… – уклончиво отвечает дядя Федя. – Разговор про то да про сё. Обыкновенный разговор.

Лейтенант улыбается, ищет на развале какую-то книгу и не находит.

– Я помню, что у вас был томик Пушкина, – смущённо говорит лейтенант. – Неужели продали?

– Не может этого быть! – встревоженно отвечает букинист, встаёт, роется в книгах и замечает томик Пушкина в руках у краснофлотца. Отбирает у него книжку и строго говорит:

– Эта книга не продажная, молодой человек. Хотите стихи – так возьмите Багрицкого. Тоже был хороший поэт.

– Багрицкого я насквозь знаю, – отвечает краснофлотец. – Эх, всё равно, давайте!

Резкий звонок трамвая. Низенький торопливо расплачивается, и оба краснофлотца бегут по тротуару к трамваю.

Дядя Федя бросается вслед за высоким краснофлотцем.

– Стой! – кричит он. – Стой, браток!

Краснофлотец останавливается. Дядя Федя протягивает ему руку.

– Старайся, салажонок, чтобы черноморцы тебя не стыдились. Вертайся здоровый.

Трамвай отходит. На нём гроздьями висят вооружённые люди. Дядя Федя возвращается.

Букинист протягивает лейтенанту томик Пушкина и таинственно говорит:

– Шестьдесят седьмая страница. Самую малость опоздали, товарищ лейтенант.

Лейтенант смущённо кивает, раскрывает книгу и достаёт конверт. Прячет письмо в карман кителя. Дядя Федя подходит к лейтенанту и просительно снимает шапку.

– Уважьте старого боцмана, товарищ лейтенант.

– А что?

– Возьмите добровольцем на катер. Тридцать лет плавал, засолился, как тарань. Не береговой я, товарищ лейтенант.

– Я поговорю с командиром соединения. Завтра я буду здесь к вечеру и дам вам ответ. Я думаю, что он согласится.

– Рад стараться, товарищ лейтенант.

– Сколько вам лет?

– Шестьдесят, а может и все шестьдесят три.

– Многовато, – говорит лейтенант. – Трудно придётся, боцман. Завтра мы идём на рискованное дело. От него будет зависеть судьба сотен наших моряков.

– На лиман подадимся? – хитро спрашивает дядя Федя и подмигивает лейтенанту.

– Узнаете.

– Виноват, товарищ лейтенант.

Лейтенант козыряет и уходит.

– За лиманом немцы окружили наших морячков, – таинственно говорит дядя Федя. – Это мне известно. И такая у меня думка, что пойдём мы их выручать. Эх, Стёпа, давно у меня палуба не качалась под ногами!

Файнштейн открывает окно, высовывается.

– Я, знаете, – говорит он, – удивляюсь на современную молодёжь. Книгу за пазуху – и в бой. Мне это начинает нравиться. И ещё я вам скажу: всё-таки неплохой вкус у