том, как удержаться сейчас. Задумчивая тигрица была просто прекрасна. Мысли ей очень шли. Ясный взгляд, такой пытливый, румянец на щеках, призывно приоткрытые, яркие губы…

Не сдержался, качнулся к ней, впиваясь в ее рот поцелуем. Агата лишь ахнула ему в губы, полыхая глазами… и ответила. Прижимаясь всем телом, обнимая его. Такого горячего, страстного, сильного. Ей так казалось сейчас, она так чувствовала. Сплетаясь языками, задыхались от бурлящих, как кипящая вода, острых чувств.

— Так что, мне коня-то седлать?

— Да. И кобылу для баронессы, — с тихим стоном Рудольф оторвался, придерживая пошатнувшуюся Агату.

Вот ведь… гад! Но спорить с ним больше совсем не хотелось. Зачем?

22. Об забор

Ошеломленная наглостью и напором Рудольфа тигрица выдохнула. Рычать почему-то не хотелось. И убивать никого не хотелось. Стало легче, в голове прояснилось, и это было очень-очень странно. Словно разжались тиски, отпуская сознание, даже дышать стало легче. Будто бы кинули ее кошке блудливой в зубы мяса кусок, и она отступила. На время и не очень далеко, но помиловала. Всего лишь один поцелуй, а как эффективно!

А глядя на то, как пять молодых крепких конюхов не смогли вывести того самого жеребца из конюшни, как оседлать это чудовище удалось только Рудольфу, Агата и вовсе досадливо прикусила губу. И что на нее вообще нашло? Конь и конь, ну красивый, ну дикий — но и все. Она теперь совершенно не могла понять своей почти что истерики. Ей стало даже немножечко стыдно. Особенно после того, как поймала так бесивший ее взгляд, утверждавший: «Я же говорил!». Ну да, он снова был прав. Это все ее кошка тупая. Зато как целовался…

А кстати: если ей так помогло это «лекарство», то Лур, должно быть, и вовсе мог излечить всю «кошачью болезнь»? Такой опытный, сильный, матерый. Не то что вот этот молокосос, что так безупречно сидит на своем жеребце.

Когда из конюшни вывели «ее кобылку», Агата с огромным трудом удержалась от неприличного и восторженного визга. Какая! Изумительная, безупречная, восхитительная! Агатина лошадь была… леопардовая! Странное буквосочетание «черно-чубарый» ничего подобного не обещало. Тонконогая, рослая, и при этом — широкая, легкой иноходью кобылица сделала круг перед выходом, лукаво косясь на хозяйку. Пританцовывала, полная сил, переливаясь на солнце, как гладкая морская галька.

Да они были с Агатой похожи! Ай да Рудольф, ну вот что тут скажешь? Никогда еще (во всей недолгой жизни тигрицы) не встречался ей еще вот такой удивительный человек, в смысле, морф. Этот парень вызывал в ней просто бурю эмоций: негодование, ярость, желание придушить и одновременно — восхищение, благодарность… и желание. Наглый зубастый мальчишка!

Выехав за ворота конюшни, они чинно прошлись рысью по улицам города, изучив местные «правила дорожного движения». Потом завернули в сторону королевского «парка», где пустили своих роскошных лошадей в галоп, проносясь ветром по аллее огромных деревьев, похожих на дубы.

Впереди был ручей, и они остановились, Руд спешился, а потом помог слезть с лошади и Агате. Никаких лишних объятий и прикосновений, строго официально и выверенно. Она даже губу закусила от разочарования.

— Ты отлично держишься в седле, моя разгоряченная госпожа. Я спокоен. Думаю, твоя завтрашняя прогулка с этим магом — очередное испытание, специально им придуманное. Простолюдинок не учат такому.

Агата молча кивнула, поглаживая рукой в перчатке круп лошади и разглядывая безупречные пятна на шкуре.

— Странный ваш мир. Знаешь, мне все время кажется, что я скоро проснусь. Постоянно встречаются герои из детских сказок. Даже ты…

— Вашим детям рассказывают о Рудольфах Прекрасных? Мне нравится. Только, боюсь, сказочного в нашем мире немного. Власть, деньги, интриги, предательства.

— А любовь? — вдруг вырвалось. Не хотела, а ляпнула.

Он в ответ посмотрел очень внимательно, скармливая своему строптивому копытному чудовищу что-то из тайных карманов жилета.

— Разве что в сказках. Живьем я не видел. Такая же сказка, наверное, как огромные железные птицы, что носят в своём животе людей по воздуху, или полеты к звездам. У нас детям рассказывают о тележках, что едут без лошадей, и прочую дурь.

Давно она так не смеялась. Что за мир? В сказках должна быть душа, мысль, мораль, наконец. А это все — просто фантастика. Или такие же путники, как она, рассказали, что видели? Судя по тому, что Рудольф не удивился ее иномирности — запросто. Межмировая порталистика…

Назад ехали они медленно. Руд рассказывал ей о парке, о короле и столице. «Деревенский мальчишка», оно и видно. Ей нравилось его слушать, а когда ум не разъедала озабоченная течкой тигрица — тем более.

Дома ужинали молча, каждый думал о чем-то своем.

Когда Руд уходил, Агата остановила его на пороге прикосновением к плечу.

— Спасибо. Мне помогло.

Он усмехнулся очень грустно и отстраненно.

— Обращайся, котенок. Если что — я доступен. И помни завтра, пожалуйста, все то, что я сказал тебе. У Лура наверняка интерес не простой. Не увлекайся, моя влюбчивая госпожа. Потом расхлебывать будет трудно.

И ушел.

Опять он «включил» прозорливого, умного и никогда не ошибающегося волка. Как дала бы в лоб…

Вздохнула печально. Ничего у нее не менялось. Разве что — мужиков стало больше. Одному была нужна Агата как сильный маг, как жена знатного рода, как вероятная помощь на выборах, а другому — телохранительница.

А любовь? Просто так, ни за что, потому что? Полюбит ли кто ее: вот такую неправильную, очень сильную, порывистую? Со всеми гормонами, взрывами, глупостями и даже странностями?

Снова вспомнила Канина. А ведь целый день сегодня он в голову совершенно не лез.

За все время пребывания здесь, в этом «сказочном» мире, времени сесть и подумать у нее было достаточно. Не хотелось. А сейчас вдруг пришло ощущение необходимости. Нужно было все осмыслить, спокойно и трезво. Погасила тихонечко свет и ушла наверх в спальню. Дом отзывался легким поскрипывание половиц, тихим шелестом сквозняков.

А еще это ее жилье остро пахло «гостиничным» букетом и одиночеством. Она тоже так будет благоухать, вероятно. Когда-нибудь все друзья разбегутся по семьям, перестукиваясь пару раз в год в мессах, поздравляя с особыми праздниками или по необходимости. Как родители. А она останется один на один со своими воспоминаниями, никем не любимая, как обычно, и отчаянно одинокая. Или вообще — в этом мире застрянет, выйдет замуж за мага или даже за короля местного, даром, что ли, на запястье браслет его невесты (хоть завтра заявляйся и требуй свадьбы), и будет страдать, непременно.

С этими мыслями тигрица разделась (морфы предпочитают спать обнаженными) и,