— Да? И как я без тебя обходилась все двадцать с хвостиком лет?

Агата легла грудью на стол, не сводя глаз с разом напрягшегося Рудольфа.

— Наверное, очень страдала, — прищурился морф насмешливо. — Дай угадаю — мечтала и верила. Живя в своем мире, с семьей и друзьями, в достатке и доступе к дорогим артефактам.

Яги его подери! Совершенно вылетели из головы нынешние обстоятельства! Да. Ни семьи, ни друзей, ни магических артефактов. Кроме камня от мага дурацкого, навязанного ей волком браслета, да крохотной серьги в ухе. Ты идиотка, Агата. И скептический взгляд Рудольфа этот неутешительный вывод подтверждал.

Насупилась, прикусила губу. Даже жадный взгляд волка, прикованный к декольте, больше не радовал.

— Зачем я тебе, Руд? И не вздумай отмалчиваться.

— Ты маг, и достаточно сильный. Если честно, я о таких только слышал. Даже того малого, что я видел, вполне хватит, чтобы прикрыть мой серый хвост. У меня тут… возникли некие сложности. Семейные. Не могу говорить, не проси. Тебе эти тайны могут стоить головы.

— Симпатично выходит. Ты — мой оруженосец, а я — твой телохранитель? Роскошно. Сто золотых.

Она думала, он рассмеется в ответ, назовет идиоткой и весело пошутит. А волк молча вынул из-за пазухи увесистый мешочек из дорогой тонкой кожи и бросил на стол.

— Здесь двести. И еще триста даст лавочник по окончанию сделки. Завтра у тебя утром свидание, а вечером мы должны выйти из города. В понедельник вечером лавочник ждет за расчетом. Да, я нанимаю тебя телохранительницей. Соглашайся, котенок. Взамен я беру на себя все твои проблемы. А у тебя их впереди…

Он снова глаза закатил красноречиво. Тут волк прав, и без него ей не справиться. Одна ее течка тигриная чего стоила, если девушка изнасилует мага до смерти, это наверное, будет совсем неприлично, ведь да? А она точно сможет… еще пару дней, и уже запросто. Кстати…

— Волчок, скажи, а браслет этот… он… мне стало немного полегче. Так бывает?

Волк задумался.

— Никто точно не знает всех свойств этого украшения. Всего их двенадцать. Видишь ли: это короли у нас вечные, а королевы весьма… много их, в общем. Бессмертия им не наливают. Вот потому и были когда-то сделаны эти артефакты, охранявшие претенденток на теплое место в спальне его Величества. Поговаривают, будто бы девочкам из хороших семей их надевали с рождения. Болтают, наверное. Если невеста королевой так и не становилась, после ее смерти браслет оставался в семье.

— А этот откуда? Ой, все, не скрипи даже зубами, забудь. Разрешаю тебе помолчать. Все, Рудик, пожа-а-алуйста, я хочу на лошадку! Ты меня утомил. Да, я согласна на сделку, очень люблю золото. Я плачу тебе, ты мне — отличные отношения. Ну что, я бегу переодеваться?

И убежала.

Рудольфу хотелось рычать. Вот правильно говорят: кошки — животные не очень-то умные. В мешочек его она даже нос не засунула, деньги не посчитала, а вдруг там горсть камешков, собранных у дороги? А вдруг он сейчас тот мешочек возьмет и слиняет? Ох, уж эта Агата! Зато грудь очень красивая. И сама… своим каждым движением, каждым поворотом головы, каждым взмахом ресниц она доводила Рудольфа до судорог там… ниже пояса. А уж когда прикусывала белыми ровными зубками пухлую нижнюю губу… Все у него болело и ныло, и даже… ручное вмешательство не помогало давно.

Зато дралась красотка отменно. И сильна была, ох сильна!

А как шел ей костюм для верховой езды! Волк даже зажмурился, глядя, как она выпорхнула из дома и быстрым шагом устремилась вверх по улице. Гибкая, гладкая, вся такая хищная. Вот куда его тянет, скажите? Он волк, она — драная кошка. Ну хорошо — совершенно не драная, очень даже роскошная, но не полноценная. Полукровка.

Уговорить себя не мечтать не получалось совершенно. Все мысли вылетали из головы, хотелось только пускать слюни на ее ягодицы, обтянутые бархатистой тканью брюк.

— Ей! Моя быстрая госпожа, ты куда побежала так быстро?

Агата на полном ходу лишь оглянулась, бросив через плечо:

— Я? На запах!

Действительно, городская конюшня у ратуши пахла… конями, конечно. Тут было вполне чисто: опилки, поилки, целый взвод юных конюхов. Но хищный нос любого морфа точно знал, где стояли все лошади, его не обманешь.

Обычные копытные оборотней, конечно, вполне справедливо опасались. Они ведь тоже чуяли морфов, даже и в человеческом облике. А потому для их зверского племени лошадок воспитывали специальных. Стоили они очень дорого, но Рудольф помнил еще, где искать этих замечательных животных.

Самым сложным для него было остаться неузнанным. Но к счастью, мало кто мог теперь угадать в высоком и мускулистом молодом мужчине с небрежной недельной щетиной и острым взглядом умных серых глаз прежнего худенького и подвижного юношу. А после пропажи наследника — и вовсе забыли все, каков он был. Заводчики лошадей не узнали, а среди жителей этого города друзей у него было мало.

— Ах! Какой он! — Агата как вкопанная остановилась напротив его жеребца. Эту лошадь Рудолф искал и нашел совершенно случайно. Глога он помнил еще маленьким жеребенком, и тот его сразу узнал.

— Эм-м-м, моя сумасшедшая госпожа, этот жеребец точно не ваш. Я нашел вам кобылку, красивую, умную. Вон она…

— Рудольф, я хочу именно этого! Найди мне хозяина и отдай ему все мои деньги. Ка-а-акой…

Конь потянулся к стоявшему за спиной у тигрицы хозяину. Громко фыркнул, приветствуя.

— Видишь, он меня уже любит!

— Агата, — она даже вздрогнула от неожиданности. По имени волк ее раньше не называл. Да еще и так — хрипло прорыкивая все звуки прямо ей в ухо. — Это не твой конь.

— Это временно. Эй! Мальчики, выводите его и седлайте, — и как бы невзначай продемонстрировала конюхам браслет королевской невесты. Подействовало, между прочим. Вот как она это делает? Не девушка, а головная Рудольфова боль.

— Стоять!

Ох, надо было это видеть! Как вспыхнули ее глаза — буквально искрясь злостью, негодованием и… изумлением!

Он скомандовал. Она остановилась. Как это так, почему?

Шагнул к ней, схватив за покатые плечи, встряхнул ощутимо.

— Агата! Это. Мой. Конь! Только мой, не твой, не мага твоего наглого, мой! Ты поняла?

Она многое понимала сейчас. Да он альфа! Как она не увидела сразу? От него властью просто разит, как от кучи навоза у входа. Но почему же тогда он не смог ей противостоять там, в лесу? Был ослаблен?

Секунда, другая, время словно замедлило ход. А Руд, нависающий над ней, мучительно думал о