Мои проблемы на этом не заканчивались. Даже если бы я добрался до дома, где бы я нашёл Майкла? Только Эррол Флинн может войти в парадную, спрятаться за большой занавеской, пока отряды вооружённой охраны маршируют мимо.

Я сменил руки, переложил подбородок поудобнее и начал осматривать сцену передо мной. Мне приходилось постоянно зажмуривать воспалённые глаза, а затем снова фокусироваться. Колонны муравьёв делали своё дело, когда огромная чёрная бабочка приземлилась в дюйме от моего носа. Я снова был в Колумбии.

Всё, что было красочным и летало, мы ловили для Бернарда. Он был под метр девяносто, весил под сто двадцать и выглядел так, будто ел младенцев на завтрак. Он как-то подводил всех, коллекционируя бабочек и мотыльков для своей матери. Мы возвращались на базу после патрулирования, а холодильник был забит запечатанными банками с крылатыми штуками вместо холодных напитков и «Мармайта». Но никто никогда не осмелился бы сказать ему что-то в лицо, на случай, если он решит пришпилить к стене нас.

Вдалеке раздался медленный, низкий раскат грома, когда марево засияло над открытым пространством передо мной, и пар медленно поднимался из грязи. Было бы чудесно выбраться туда и растянуться на солнце, подальше от этого мира мрака и комаров. Пронзительный звон их атак на бок моей головы звучал как демоническая зубоврачебная бормашина, и меня определённо укусило что-то психопатическое в поясницу.

В доме было движение.

Двое в белых рубашках с коротким рукавом и галстуках вышли из главной двери с мужчиной в кричаще-розовой гавайской рубашке, который сел в GMC. Мой знакомый Пицца-мен. Двое других сели в один из пикапов, а четвёртый, выбежавший из главной двери, запрыгнул на борт. Стоя на коленях, наклонившись вперёд к кабине, он выглядел так, будто вёл фургон, когда пикап объехал фонтан и направился к воротам, за ним следовал GMC. Он был одет не так аккуратно, как двое других: в чёрных резиновых сапогах, с широкополой соломенной шляпой и чем-то под мышкой.

Обе машины остановились на тридцать секунд, пока открывались ворота, затем выехали, и ворота снова закрылись за ними.

Порыв ветра заставил деревья на краю полога качнуться. Недалёк был следующий дождь. Мне нужно было убираться, если я хотел выбраться из джунглей до заката. Я начал отползать назад на локтях и носках, затем встал на четвереньки, а когда скрылся за зелёной стеной, поднялся на ноги. Я лихорадочно почесался, отряхнулся, заправил всё обратно, провёл пальцами по волосам и потёрся спиной о дерево. Какая-то сыпь разрослась у основания позвоночника, и желание почесать её было невыносимым. Моё лицо, наверное, уже походило на Дарта Мола. Моё левое веко сильно опухло и начало закрываться.

Baby-G показывала чуть больше пяти: может, час или чуть больше до заката, потому что под пологом леса темнеет раньше, чем снаружи. Я умирал от жажды, но придётся подождать, пока снова не пойдёт дождь.

Мой план теперь состоял в том, чтобы двигаться на юг к дороге, повернуть направо и идти параллельно ей под пологом леса, пока не достигну края расчищенного пространства ближе к воротам, затем сидеть и наблюдать за целью под покровом темноты. Таким образом, как только я закончу, я смогу выскочить на асфальт и встретить Аарона внизу у петли в три утра, вместо того чтобы торчать здесь всю ночь.

Я двинулся сквозь густую стену влажности. Мокрый асфальт и тёмное, мрачное небо вскоре показались сквозь листву, как раз когда жуки начали свою песню вокруг меня с пронзительными криками.

Они звучали как сверчки с мегафонами. Они говорили мне, что Бог вот-вот выключит свет здесь и пойдёт спать.

Отдалённый раскат грома разнёсся над кронами деревьев, а затем наступила тишина, словно джунгли затаили дыхание. Через тридцать секунд я почувствовал первые капли дождя. Шум его падения на листья заглушил даже жуков, затем гром пророкотал прямо над головой. Ещё через тридцать секунд вода пробилась сквозь полог леса и снова обрушилась мне на голову и плечи.

Я повернул направо и начал пробираться к линии забора, идя параллельно дороге метрах в семи-восьми внутри. Мысленно я готовил себя к жалким нескольким часам в темноте. Однако лучше убить время, наблюдая за целью, пока жду Аарона, чем ничего не делать внизу у петли. Время, потраченное на разведку, редко бывает потрачено зря. И по крайней мере, я знал, что не нужно ползти на позицию: дом был слишком далеко, чтобы они меня заметили.

Я двинулся вперёд, пытаясь запомнить всё, что видел у цели. Каждые двадцать шагов или около того я останавливался, чтобы свериться с компасом, пока гром детонировал высоко над пологом леса, а дождь отбивал барабанную дробь по листьям и моей макушке. Мои джинсы снова сползли, но это не имело значения, я приведу себя в порядок позже. Я начал скользить и падать в грязи под листовым опадом. Я хотел добраться до забора до того, как стемнеет.

На одном участке я упал на колени и обнаружил под грязью камни. Я некоторое время сидел в грязи, дождь стекал в глаза, уши и по шее, ожидая, когда боль утихнет. По крайней мере, было тепло.

Я встал, всё ещё сопротивляясь желанию расчесать сыпь на спине до крови. Ещё несколько метров, и путь преградил большой гнилой ствол дерева. Я не хотел обходить его, а потом снова выходить на свой компасный курс, поэтому просто лёг на него животом и перекатился через него. Кора отделилась от гнилой древесины, как кожа от волдыря, и моя грудь заныла от избиения, которому меня подвергли Санданс и его приятель в гараже.

Когда я встал на ноги, отряхивая кору, я мельком увидел справа что-то неестественное, что-то, чего здесь не должно было быть.

В джунглях нет прямых линий, и ничего не бывает идеально ровным; всё случайно. Всё, кроме этого.

Мужчина смотрел прямо на меня, вкопанный в землю в пяти-шести метрах.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

На нём был зелёный армейский плащ-пончо США, капюшон накинут на голову. Дождь капал с широкополой соломенной шляпы, надетой поверх.

Он был невысоким, около ста шестидесяти пяти, тело замерло, и если бы я мог видеть его глаза, они, вероятно, метались бы, полные нерешительности. Бить или бежать? Он, должно быть, нервничал. Я знал, что нервничаю.

Мой взгляд метнулся к первым шести дюймам мачете, на которое его правая рука опиралась, и которое торчало из зелёного нейлона пончо. Я слышал, как дождь барабанит по натянутой ткани, как по малому барабану, прежде чем стечь на его чёрные резиновые сапоги.

Я не сводил глаз с обнажённой части лезвия, которое, вероятно, было около двух футов длиной. Когда он