твоей спиной, коситься. Рано или поздно кому-то придет в голову, что ты была подстилкой колдуна, и тогда…

Я не договорил. Она и так знала, что бывает «тогда». Красный петух под крышу или камень в спину у колодца.

— Уезжай вместе с Улитой, — посмотрел ей прямо в глаза. — Девчонке тоже здесь не жить. Вдвоем вам будет легче. Она смышленая, руки откуда надо растут. Да и Прохор будет какой-никакой защитой. Завтра же уходи, как только мы отчалим.

Аксинья молчала, кусая губы. Потом кивнула, глотая слезы.

— А ты? Отправишься искать свою мать?

— Отправлюсь и обязательно найду, — шагнул к ней, притягивая обратно к себе. В эту последнюю ночь мне не нужны были разговоры. — Иди ко мне.

Короткая ночь пролетела быстро. Мы любили друг друга так, словно завтра наступит конец света. Впрочем, на рассвете мы оба собирались шагнуть в неизвестность.

Утро встретило нас плотным сырым туманом. Река курилась паром, скрывая очертания берегов. Наша ладья, крепкая, просмоленная посудина, уже покачивалась у мостков, а возле нее толпились хмурые пассажиры: четверо ратоборцев и три новика.

Елизар стоял на носу, закутанный в плащ, и беззвучно шевелил губами, читая утреннюю молитву. Веригор возился с веслами, проверяя уключины. Увидев меня, он коротко кивнул.

— Готов?

— Всегда готов, наставник, — я закинул свой тощий мешок на дно лодки и сам запрыгнул следом.

Отчалили в тишине, нарушая безмолвие реки тихими всплесками. Я сел на весла вместе с Веригором, сосредоточившись на монотонной работе. Она позволяла не думать о том, что оставалось позади.

«Мы здесь», — шелест нечеловеческих голосов в голове раздался так неожиданно, что я едва не сбился с ритма. Не думал, что Рыжий на такое способен.

Я прикрыл глаза, расширяя сознание и увидел серые и красные смазанные пятна, скользящие по берегу, не отставая ни на шаг. Рыжий вожак вел их уверенно, обходя буреломы и болота. Их голод и азарт охоты фоном пульсировали в моем затылке.

«Держитесь скрытно. Не попадайтесь на глаза людям», — послал я ответный импульс.

«Добыча?» — пришел образ растерзанного оленя.

«Ешьте и не задерживайтесь».

Елизар перестал бормотать молитву и повернулся ко мне, как будто что-то учуял.

— Ты напряжен, Григорий. Что-то чувствуешь?

— Лес, — соврал, не моргнув глазом. — Звери ушли вглубь, как будто кто-то спугнул их.

— Мороки, — сплюнул Веригор, налегая на весло. — Или твари похуже. Река нынче неспокойна.

Он оказался прав. К полудню, когда солнце попыталось пробиться сквозь свинцовые тучи, вода вскипела.

Мы проходили узкое место, зажатое между отвесными скалами. Внезапно днище лодки содрогнулось от глухого удара. Потом еще и еще раз.

— Утопцы! — рявкнул Веригор, бросая весло и хватаясь за меч.

Из воды по левому борту вынырнула бледная, раздутая рука с длинными когтями, и вцепилась в борт. Следом показалась лысая голова с лоскутами гнилой кожи и провалом вместо носа. Тварь зашипела, обнажая частокол игловидных зубов.

Елизар вскинул руку, и с его ладони сорвался сгусток белого огня. Утопца отшвырнуло, его голова лопнула, как переспелый арбуз, забрызгав нас зловонной жижей.

Но этот был первым. Следом за ним из глубин полезли десятки утопцев, раскачивая лодку и пытаясь ее перевернуть.

— К берегу! — заорал Веригор, орудуя мечом.

Новики сменили нас на веслах, а паладины и ратоборцы приготовились к бою. Я выхватил кинжал и вогнал его под нижнюю челюсть урода, прыгнувшего мне на спину. Через мгновение труп полетел в воду.

Вторая тварь вцепилась зубами в ногу. Я лишь оскалился и вмазал кулаком в ей висок, усиливая замах магией и вытягивая гнилую жизнь.

— Свет Единого! — взревел Елизар, превращаясь в сияющий маяк.

Его молитвы жгли тварей, заставляя их плоть дымиться и сползать с костей. Мечи ратоборцев мелькали, без устали перемалывая кости и гнилую плоть. Веригор жег утопцев светом и карающим мечом. Новики гребли из последних сил, пока остальные отбивались от нежити.

К отмели мы прорывались с боем, потеряв двух новиков и ратоборца. Я видел, как Веригор наблюдал за мной, подмечая каждый точный удар. Но в его взгляде сквозило только одобрение старого солдата.

Когда мы, наконец, вылетели на песок, лодка по самые борта была залита черной слизью и ошметками мертвых тел. Я спрыгнул в воду, помогая вытянуть потяжелевшую ладью на берег. Рана на ноге нещадно горела, но при этом больше не кровоточила, и чернота не распространялась по крови.

За ночь организм переработает яд и заживит рваную отметину. А вот другим так не повезло. Следовало их подлечить.

Первым я выбрал ратоборца Митрофана, которому здорово досталось от утопцев. Направив магию в его разбухшую от укусов руку, я постарался выжечь заразу и остановить заражение.

— Воды дайте! — рявкнул не глядя, понимая, что отраву таким способом не остановить.

Пришлось резать руку, сцеживать кровь в воду и напитывать розовый раствор своей силой. Я не знал, сколько нам еще идти по реке, но такие потери в первый же день удручали.

Павла, с которым я не раз сходился в поединках на храмовом дворе, утопцы выдернули из лодки и разорвали прямо на глазах. Еще одного парня утянули под воду, откуда он уже не всплыл. А Иван, молчаливый ратоборец, прошедший не одну битву, умер от многочисленных укусов. Тварь умудрилась разодрать ему бок, оттого зараза быстро до сердца добралась. В пылу схватки я просто не мог отвлечься, чтобы ему помочь.

— Сочтемся, — выдохнул Веригор, отпивая пару глотков из чаши. — Для мальчишки ты неплохо дрался. Где научился бить в сочленения?

— Жить захочешь — научишься, — буркнул я, делая вид, что осматриваю рану ратоборца Тихона. — Егерь показывал, как свежевать кабанов. У этих тварей анатомия похожая.

Елизар единственный, до кого утопцам не удалось добраться. Он подошел ко мне, все еще полыхая остатками божественного света, к которому он воззвал в лодке.

— Я чувствовал тебя во время битвы, Григорий. Ты пил их смерть?

— Уничтожал скверну, наставник, — посмотрел на паладина вопросительно. — Она просто исчезала, когда я касался их.

— Пожиратель... — пробормотал он, качая головой и окидывая взглядом остатки отряда. — Опасный дар, но сегодня он многим спас шкуры.

Глава 17

Мы продолжили путь пешком, не рискнув плыть на лодке через узкое ущелье. Но и в лесу нам никто не гарантировал безопасность. Древние могучие ели смыкали кроны над головой, создавая вечный сумрак,