получить столько движения, сколько возможно. Сегодня два пальца ответили. Завтра могут отечь и двигаться хуже. Это не провал.

- Вам легко. У вас обе руки.

- Да. Поэтому я не стану притворяться, что знаю вашу злость изнутри.

Дарья села напротив мужа.

- А я знаю. Ты ночью во сне этой рукой ковш держишь, потом просыпаешься и на меня орешь.

- Не ору.

- Спросим соседей?

Павел посмотрел на нее, потом на пальцы.

- Еще раз можно?

- После отдыха. Три попытки утром, три вечером. Между ними тепло, легкий массаж и никаких рычагов.

- Стрелку я левой переводил.

- Плечом тоже. Больше не будете.

В дверях стоял Герман. Он слышал последнюю часть разговора.

- Павел, мне нужен человек для учета поломок и опасных деталей, - сказал он. - Обходить цеха, записывать заявления рабочих, сверять с ремонтной книгой. Временно, пока рука восстанавливается.

Павел насторожился.

- Чтобы я у проходной вас защищал?

- Нет. Чтобы спорил, когда мы пропускаем трещину. Вы уже это умеете.

- Писать правой не могу.

- Будет помощник из школы. Диктуйте. Жалованье мастера безопасности, не пособие.

- А если рука не восстановится?

- Тогда решим, хотите ли остаться на этой работе. Не обещаю место пожизненно за одну остановленную стрелку.

Павел подумал.

- Сначала покажите, что за жалованье.

- Правильно, - сказала Дарья. - А то хозяева любят словом кормить.

Герман назвал сумму. Павел поторговался. Это было полезнее благодарности.

К вечеру Ланцев собрал первые объяснения. Смазку из прокатного выдавали четырем бригадам и инженерной охране. Одного бидона не хватало по книге. Фрол отсутствовал весь день, ссылаясь на комиссию у моста.

Он появился после заката. Принес книгу складского инвентаря и маленькую медную бирку.

- Нашли у водовозного навеса, - сказал Чарский. - Бирка сорвана с ручки того ведра, которое было в баке.

На металле стоял номер. Захар прочитал и побледнел.

- Это ведро моей ремонтной бригады.

Фрол положил перед Ланцевым ведомость. Получателем под номером значился Захар Нечаев. Его подпись стояла в последней строке.

- Полагаю, теперь вы станете проверять не только моих людей, - сказал Фрол.

Глава 21. Цена остановки (Герман)

от лица Германа

В заводской кассе оставалось денег на девять дней.

Казначей написал цифру красными чернилами, будто обычные сделали бы ее менее опасной. Ниже лежали счета за уголь, полотно, муку, лекарства и карантинные выплаты. Справа секретарь сложил требования заказчиков: неустойка за мост, задержанные рельсы, сорванная поставка осей.

Я перечитал итог и спросил:

- Склад у пристани продан?

- Покупатель сбил цену еще на пятую часть, - ответил казначей. - Узнал, что нам нужны наличные.

- Продавать.

- Если подождать неделю...

- Через неделю рабочим нужно платить.

- После продажи выиграем еще двенадцать дней. Потом резерв пуст.

Он ждал распоряжения, способного превратить девять дней в месяц. Такого распоряжения не существовало.

Правая кисть ныла под шиной. Я машинально потянулся к перу и остановился. Левой писать получалось медленно, каждая подпись выглядела сомнительной. Заводские бумаги множились именно тогда, когда рука перестала им соответствовать.

За окнами спорили у проходной. Одни требовали запустить доменный двор на полную мощность, другие не хотели входить в цеха до проверки крюков. Охрана стояла между ними без ясного приказа.

- Кого больше? - спросил я секретаря.

- У кого сегодня нет смены, тех больше. Но громче те, кто боится.

- И те и другие правы.

- Для приказа это неудобно.

- Для жизни тоже.

Вошел Ланцев с ведомостью ведра. Захара он не арестовал, но запретил покидать территорию завода. Подпись в книге выдачи была похожа на его, бирка совпадала с номером бригады.

- Нечаев говорит, ведро пропало еще летом, - сообщил инспектор.

- Заявление подавал?

- Устно мастеру склада. В книге нет.

- Кто мастер?

- Уволился в августе.

Очередной человек, которого нельзя спросить.

- Смазка?

- Бидон из прокатного выдан инженерной охране. По книге израсходован на проверку редуктора. Остаток должен быть, но его не нашли.

- Значит, против Захара ведро и подпись. Против охраны смазка без имени.

- Именно.

Фрол вошел без стука.

- Против Захара еще возможность, - сказал он. - Его люди работали у школьного флигеля, носили печь и ящики с кирпичами.

Я посмотрел на Ланцева.

- Вы его позвали?

- Нет.

- Я член правления и главный инженер, - ответил Фрол. - Пока никто не лишил меня права знать, кто заражает воду на моем заводе.

- На моем, - сказал я.

- Тогда веди себя как хозяин. Передай Нечаева полиции, распусти его бригаду и запусти безопасные цеха. Люди увидят, что виновных ищут, а не прикрывают.

- Вина Захара не доказана.

- А моя, значит, доказана пуговицей и сапогами, которых никто не видел?

- Я не передал тебя полиции.

- Зато позволил обвиняемой жене обыскивать аптеку, проверять инженерные склады и решать, кому работать.

Ланцев закрыл блокнот.

- Варвара Сергеевна не решает, кому работать. Она возражала против массового увольнения. Решение принял Герман Алексеевич.

- Под ее диктовку.

- Фрол, - сказал я, - выбирай слова.

Он оперся ладонями на стол.

- Я выбираю завод. Твой отец тоже выбрал бы его. Безопасные печи можно запустить сегодня. Мостовой прокат оставить закрытым, сомнительные партии не трогать. Мы выпустим обычный товар и заплатим людям.

- Комиссия запретила менять режим до проверки металла.

- Комиссия проверяет мостовой заказ. Литейная и ремонтные мастерские к нему не относятся.

- Крюки лопались и там.

- Отложим 37-12. Остальной металл испытан.

Предложение было разумным. В этом Фрол всегда был опаснее грубого лжеца. Он не требовал пустить пассажиров на треснувший мост. Предлагал открыть те участки, где прямой угрозы пока не нашли, и получить деньги.

- А Захар? - спросил я.

- Отдать полиции до конца проверки. Иначе его люди будут считать, что подпись ничего не значит, если ты любишь мастера.

- Варварина подпись ты считал достаточной.

Фрол отступил от стола.

- И считаю. Но твоя жена умеет заставить сомневаться в бумаге, когда бумага против нее.

- Хватит, - сказал Ланцев. - Нечаева допросят при свидетелях. Полиции передадим, если появится основание для обвинения, а не для удобства.

Фрол повернулся ко мне, не к инспектору.

- Девять дней, Герман. Я видел кассовую запись. Через девять дней ты сам откроешь цеха. Только рабочие уже не поверят ни одному