— Нет, не сумасшедший. Только по его разговору кажется, что скоро и до этого дело дойдет.

— Вот что… Отнеси ему пакет обратно… Найди его, тут их много лежит… Ты, наверно, знаешь.

Служанка порылась на столике у окна, где лежала целая кипа журналов с ненадорванными бандеролями, желтые конверты с рукописями, пакеты в издательской упаковке.

— Вот он! Я его узнала по красной веревочке.

— Очень хорошо. Отдай ему обратно и скажи, что ответа не будет. У меня нет времени на ответы.

Служанка вышла. Теофил Стериу стал постукивать кончиками пальцев по сукну на письменном столе. «Странные люди, — думал он. — Что может один человек сказать другому? Это, наверно, маньяк или мальчишка, если он с такой настойчивостью добивается разговора с незнакомцем».

Служанка замешкалась. Затем послышался шум, дверь передней хлопнула, и на пороге кабинета появился Ион Озун.

Он был в промокшем пальто, и его рысьи глаза в самом деле светились отчаянием, граничившим с безумием.

Он снова не ел целый день. В последний месяц он стучался во все двери: продал за триста лей перевод бульварного романа «Сын миллионера», получил долг с приятеля, вернувшегося из турне, в свою очередь взял у него взаймы, питался только хлебом с чаем.

Он исчерпал все и не видел более никакого выхода.

Какой-то авангардистский журнальчик опубликовал его рассказ. Но журнал не платил гонорара, а, наоборот, печатался только на даяния сотрудников. К тому же, по-видимому, заразившись неизлечимой неудачливостью нового молодого сотрудника, журнал приостановил выход как раз, когда оповестил о предстоящих важных переменах.

Единственной надеждой Иона Озуна оставался поэтому Теофил Стериу.

Но теперь, оттолкнув служанку и насильно ворвавшись в дом, он оробел, увидев перед собой толстого человека у письменного стола.

— Господин Теофил Стериу, — забормотал он, сбившись с тона патетического обращения, которое он уже сотни раз репетировал. — Я прошу прощения… Я признаю, что цивилизованные люди не вторгаются насильно в чужой дом, но…

— Я с вами совершенно согласен! — отозвался Теофил Стериу, вскинув брови и продолжая нетерпеливо постукивать пальцами по столу.

Заплывшие жиром глаза неодобрительно остановили взгляд на ботинках Иона Озуна, с которых по ковру текли ручейки растаявшего снега. Озун перехватил этот взгляд и еще больше растерялся.

— Но как же иначе я мог бы объяснить, хотя бы в нескольких словах, что привело меня к вам, господин Стериу?..

— А почему вам так необходимо сообщить мне — в нескольких или во многих словах — о деле, которое, смею вас уверить, меня отнюдь не интересует? Зачем нам обоим нужно терять время? — равнодушно возразил Теофил Стериу. — Мое время ограниченно.

Взгляд писателя устремился теперь на мокрую шляпу, с которой капала вода. Ион Озун огляделся вокруг, ища, куда ее положить. Схватив стул, он решительно подвинул его к столу и, усевшись без спросу, попытался улыбнуться, но его улыбка более походила на оскал побитой собаки. Сколько лет мечтал он об этой встрече, и вот как она происходит!

— Я понимаю все, что вы думаете, господин Стериу…

— Никто не может понять, что думает другой человек, — пожал плечами Теофил Стериу, продолжая барабанить по столу своими толстыми пальцами, похожими на обескровленные и бесформенные колбаски в витрине прогорающей харчевни.

— Я все-таки прошу выслушать меня… — взмолился Ион Озун. — Только десять минут! Потом можете прогнать меня.

— Я никого не прогоняю. Я жду, чтобы люди уходили сами! — заявил Теофил Стериу, перестав стучать по столу. — Пожалуйста! — Он положил на стол карманные часы. — Сейчас двенадцать часов двенадцать минут. В двенадцать часов двадцать две минуты свидание, которое вы назначили себе сами, вломившись ко мне, окончится. Я жду! Начинайте!

«Нет, этот человек не может понять, — с ужасом думал Ион Озун. — У него сердце заросло салом. А если я уйду от него, мне больше ничего не останется… Этот человек мертв! Для него ничего не существует: ни шалости, ни любопытства. Мертвый! Мертвый! Как он мог написать столько книг, полных чувства? Это обманщик! Как я мог ему верить?..»

«Этот сумасшедший намерен испортить мне весь обед! — с раздражением думал в эти минуты Теофил Стериу. — Суп с фрикадельками остынет, суфле осядет, жаркое подгорит! Да еще загубит мне весь ковер — вода с него льет, как из крана».

Он кашлянул и сказал, глядя на часы:

— Я жду! Прошло уже две минуты…

Ион Озун с мольбой протянул руки. Шляпа упала с его коленей на пол. Он не стал поднимать ее и заговорил:

— Сколько раз я пытался проникнуть к вам! Начиная с октября, вот уже пять месяцев каждую неделю я стучусь в вашу дверь… Мне всегда отвечали, что вас нет дома. Потом я понял, что это система. Вы не хотели ни принять, ни выслушать меня.

— Никто не может принудить меня кого-то выслушивать, — вяло проговорил Теофил Стериу.

— Но, во имя господа бога, речь идет не о принуждении! Я научился чувствовать, переживать по вашим книгам. Я говорил себе, что в ту минуту, когда не к кому будет обратиться за советом, я найду в вас мудрого друга. Родную душу, старшего брата и защитника. Я верил в ваши книги…

— Я никого не принуждал верить в мои книги, — пожал плечами Теофил Стериу, взяв со стола цветной карандаш и принявшись что-то рисовать на промокашке.

— Как вы говорите, господин Стериу, как вы говорите! Каждое ваше слово наносит мне удар своим скепсисом, ироническим безразличием. Разве вам не кажется, что у человека, который уже пять месяцев с таким упорством стучится в вашу дверь, есть что́ сказать? Неужели это не может вас заинтересовать, не может тронуть?

— Предположим, что да, если хотите… — согласился Теофил Стериу, нарисовав кружочек и