эннеаграммы стоят маленькие бронзовые жаровни (здесь живут боги – а они не обжигают горшки). Рядом – слуги в туниках и два рыжеволосых охранника в коротких пестрых плащах.

Германцы, вспоминает Голгофский. После заговора Сеяна Преторию веры нет… Несколько секунд он делит власть над умом и телом с его изначальным обладателем – и успевает понять, что он теперь…

Император Тиберий.

Голгофский на Капри первого века. Он стоит в начале прогулочной дорожки в скалах у императорской дачи. Над ним нависает мраморный дворец, сверкающий статуями и орлами. Это Villa Jovis… Голгофский старается не показать свое замешательство телохранителям и слугам – и неспешно идет прочь от дымящейся эннеаграммы.

Длинная и прямая прогулочная дорожка прекрасна в своей строгой простоте. Справа – невысокая мраморная ограда; за ней – завораживающая панорама: синее спокойное море далеко внизу. Из моря поднимаются складки гор… Так, должно быть, виделся только что сотворенный мир с вершины Олимпа.

Вдоль променада – низкие кусты мирта, карликовые пинии и кипарисы, постриженные так, чтобы не закрывать вид. Несколько позолоченных статуй – кажется, копии греческих… Сатиры, нимфы. Еще видны какие-то столбы, увенчанные головами божества – Голгофский не помнит их названия.

Он доходит до края дорожки (германцы-телохранители неслышно следуют за ним). Слева – павильон с плоской крышей, на которой разместился какой-то массивный астрономический прибор из бронзы. У входа – еще два германца.

Внутри – две комнаты. Одна с ложем, рабочим столом и библиотекой свитков, другая – с проемом в крыше для наблюдений (астрономические таблицы с черными и красными символами нарисованы прямо на штукатурке стен).

Есть здесь, конечно, и все нужное для винопития.

Голгофский садится за стол. Там лежат сложенные восковые таблички для письма, но императорская рука сама берет свиток, лежащий в отдельном ящике, и раскатывает его на столе. Наш автор видит перед собой столбцы русского текста, написанного чернилами (чем-то вроде пера).

Тот же крупный круглый почерк, что и в келье замка Шантосе. Это вторая часть журнала Эпштейна. Чернилами в Риме писали только окончательные тексты, но Эпштейн, похоже, не тратил времени на воск.

Жиль, я не сомневался, что ты доберешься и до этого места. Теперь я расскажу то, чего не знают (полностью, во всяком случае) даже в ЦРУ.

Перед чтением Голгофский вместе с Тиберием припадает к стоящему в комнате кувшину с вином.

«Признаюсь, я выпил местного и здесь, – пишет наш автор. – Жиль де Рэ пил очень хорошее красное. Вино Тиберия оказалось золотистым и густым, практически с мякотью. Возможно, это и был знаменитый Фалерн. Французское красное пятнадцатого века понравилось мне больше…»

Голгофский внимательно читает свиток Эпштейна – и воспроизводит в романе найденный текст. Читателю не совсем понятно, как он ухитрился его скопировать – или он пишет по памяти?

Второе вероятней – Голгофский упоминает, что каждый раз он возвращается в одну и ту же временну́ю точку и попадает в прогуливающегося на том же закате Тиберия, так что происходящее просто не успевает надоесть императору. Разнятся только части свитка, которые он проглядывает – а времени на чтение у автора сколько угодно.

Эпштейн продолжает свой рассказ.

Итак, американские спецслужбы не особо заинтересовались Жилем де Рэ. Чтобы показать универсальность метода, спонсоры требуют собрать в прошлом другой якорь. Эпштейн, обученный азам оккультизма Жанной, отвечает, что нужно искать медиумов, имеющих прямую психическую связь с людьми из прошлого.

Спонсоры, понятно, напрягаются – это не то, что они ожидают услышать от физика. Но Эпштейн тут же покрывает мозги своих собеседников густым слоем наукообразной пудры.

Он объясняет, что сознание, в отличие от физического тела, не привязано жестко ко времени. В квантовом поле информации сохраняется не только прошедшее событие, но и субъективный опыт всех участников в любой момент, когда они были живы. Ретро-контактер может настроиться на эту волну.

Это даже не особая редкость. Многие такие умельцы достигали большой известности. Например, Стефан Осман, польский инженер и ясновидящий, умерший в конце Второй мировой, мог подключаться к сознанию жертв помпейского извержения. В двадцатых и тридцатых годах прошлого века с ним много экспериментировали ученые. Таких медиумов немало и в наше время.

В Стэнфордском университете в то время все еще действует проект по «дистанционному видению», финансируемый ЦРУ в рамках программы Stargate: операторы подключаются к сознанию людей прошлого во время их жизни. По отчетам, они не просто видят картинку, а целиком ощущают себя внутри чужого восприятия в реальной точке прошлого.

Тувинские шаманы тоже могут входить в тело своих далеких предков, когда те были еще живы. Общее название этого феномена – хронокинез.

Однако простых наблюдателей прошлого Эпштейну недостаточно. Ему нужно, чтобы контактер мог заставить хоста совершить в прошлом простейшее действие – а именно, собрать якорь с магнетитом.

К делу подключается ЦРУ. Проект Stargate получает дополнительное финансирование; вокруг кормушки вьется огромное количество когнитивных ретроконтактеров, но практически все они – пассивные наблюдатели прошлого.

ЦРУ просеивает картотеку проекта и находит наконец одного человека, утверждающего, что он может вступать в контакт с… римским императором Тиберием – и даже способен в известных пределах управлять его действиями.

Имя контактера не разглашается. Его служебная кличка – Август. Дело не в том, что у ЦРУ есть чувство юмора. Дело в том, что контактер выдает себя за тень первого императора – и передает Тиберию почерпнутую у древних историков информацию по зреющим заговорам (именно поэтому Тиберий и переезжает на Капри).

Информация о заговорах, полученная Тиберием от августейшей тени, всегда подтверждается. Поэтому император без особых колебаний собирает якорь с магнетитом по нарисованному Эпштейном чертежу (у императора получилось правильно отрисовать схему только с третьего раза, и то с помощью придворного астролога, в чьем павильоне был поставлен первый опыт).

В дальнейшем Тиберий предпочитает собирать инсталляцию на открытом воздухе, потому что от дыма магнетита у него мигрень. Но в ум императора при последующих опытах проникает уже не контактер ЦРУ Август, а отправленный в прошлое духами лоа Женя Эпштейн. Сначала – только он…

Оставив прочитанный на треть свиток на столе обсерватории, Голгофский берет недельную паузу и погружается в исторические штудии.

* * *

Дело в том, что между похождениями Жиля де Рэ и увеселениями Тиберия определенно заметны морфические параллели. И это не фантазии Голгофского, а бесстрастная фиксация историков. Поскольку мы ограничены в объеме, проследим подробно лишь одну из них.

Вот что показал на процессе приближенный слуга маршала де Рэ – Этьен Коррийо по прозвищу Пуату:

Когда помянутый Жиль де Рэ находил либо видел двух мальчиков или девочек, братьев или сестер, или иным образом родственных, если один из них не был ему по душе и он желал распутства свои учинять и развратничать лишь с другим, то