пригласил нас к себе на пир. Мы вошли в его красивый вигвам, и он и другие гости тепло приветствовали нас. Голова Бизона спросил Эли:

– А теперь, Берёт Ружьё Первым, скажи нам, что делается в торговом доме Вороньего Колчана.

– Там все спокойно; несколько индейцев приходили торговать. От них мы узнали, что отряд черноногих вернулся из похода со множеством скальпов Головорезов и большим табуном отнятых у Головорезов лошадей. Этот отряд вел Старый Бизон.

– О! Старый Бизон – великий воин! – воскликнул Голова Бизона, а его главная жена крикнула:

– Мой дядя, Старый Бизон! Он снов заставил плакать Головорезов и снова захватил их лошадей!

Она затянула песню, прославляющую его храбрость, и другая жена присоединилась к ней.

Оставив Голову Бизона и его гостей, мы заглянули к Белой Антилопе, потом пошли в вигвам Красного Рога, где долго пробыли, болтая о том о сём. Летящая Женщина, лежавшая на своей лежанке, по-прежнему оставалась безмолвной. Когда мы приготовились уходить и направились к выходу, Лягушка знаками сказала мне:

– Утром приходи сюда на завтрак, потому что мне есть что тебе сказать.

Я кивнул и вышел.

Было уже довольно поздно, когда мы вернулись в вигвам Бегущего Кролика, но он еще не спал, сидя перед мерцающим очагом и лениво покуривая трубку. Когда мы рассказали ему о своих приключениях, он в свою очередь рассказал нам о совете вождей, который мы пропустили. Хотя Большой Медведь и вождь с Красной Реки очень на этом настаивали, он и Воронья Лапа ясно и окончательно сказали им, что не станут принимать участие в войне против Красных Курток.

Рано утром, когда мы с Эли вошли в вигвам Красного Рога, внутри был только он и старая Лягушка. Красный Рог сидел, уставившись на огонь, и курил свою большую трубку. Он молчал. Когда старая женщина поставила перед нами мясо и чай, я протянул ей ожерелье из медвежьих когтей, которое она дала мне, и сказал:

– Наше приключение закончилось, опасности миновали. Возьми его.

Она ответила, Красный Рог переводил:

– Одень его на свою шею. Я многое должна тебе сказать, и, когда я закончу, ты сам не захочешь снимать его.

– Только вначале поешьте, – вставил Красный Рог.

Я положил ожерелье рядом с собой, надеясь, что мне больше не придётся одевать эту неудобную вещь, которая сильно царапалась, и они вдвоем начали беседовать, пока мы с Эли отдали должное завтраку. Когда мы закончили и закурили имевшую длинный чубук трубку нашего друга, он сказал нам – в большей степени мне:

– Друг мой, она, сидящая по другую сторону очага, хочет поговорить с тобой. Но сперва я должен сказать тебе нечто, что тебе слышать будет неприятно.

Когда прошлым вечером ты ушел, и я рассказал Летящей Женщине о том, как мы её искали, мы стали убеждать её забыть этого кри и стать твоей женщиной. Мы говорили, что его знахарство не имеет той силы, о которой он говорит, потому что ты намного сильнее его. Она сказала, что сильно и искренне тебя любит, и сказала наконец, что станет твоей женщиной.

Но этим утром, когда мы проснулись, она изменила свое мнение – она затихла, лицо её стало печальным. Мы уговаривали её сказать, что случилось, и наконец она сказала, что во сне снова увидела человека их своих видений, носившего бизонью шкуру и закрывавшего лицо; и тут она заплакала. Мы спросили у неё, что он ей сказал, но она не ответила, только сказала, что не хочет больше быть твоей женщиной. Как мы не пытались её уговорить, она твердила одно – что никогда не станет твоей женщиной.

Тут Красный Рог замолк и начал чистить свою трубку с таким видом, будто это было чрезвычайно важным занятием. Ни Эли, ни я не говорили, потому что знали, что теперь нам нужно слушать Лягушку. Я не забыл, что она говорила мне тем утром, когда Летящая Женщина убежала – что мы должны спасти девушку и вернуть её домой. Я должен был уничтожить силу знахарства Короткого Лука, и не должен был при этом подвергаться опасности.

Я хмуро сидел и ждал, сердце в моей груди было как камень. Опасности для себя я не особенно боялся; скорее, просто волновался при мысли о ней. Но теперь опасность для меня означала гораздо большую опасность для Летящей Женщины: я должен был выжить, чтобы спасти её.

Что такого было в моем лице? Почему Лягушка молчала?

Глава тринадцатая

Тишина в вигваме становилась невыносимой. Только бы Лягушка нарушила её, сказав мне, что мне делать! Какой угрюмой была она, глядя на нас с другой стороны очага. Её брови были сдвинуты, глаза сверкали, подбородок торчал вперед, пальцы рук растопырены. Она выглядела разгневанной. Но наконец, подавшись вперед и тыча в мою строну указательным пальцем, она заговорила (разумеется, Красный Рог переводил):

– Юноша, ты хочешь взять мою внучку. Я тоже хочу, чтобы ты её взял. Она тоже хочет стать твоей женщиной. Что же не дает сбыться этому желанию нас троих? Короткий Лук и его любовное знахарство кри. То и другое мы должны уничтожить, полностью уничтожить, пока они не уничтожило нас. Поэтому вот о чём я тебя прошу – и хорошенько подумай, прежде чем решить: готов ли ты сделать свою часть этого дела, и часть эта, я должна тебе сказать, совсем не безопасна?

– Что я смогу, я обязательно сделаю, – быстро ответил я. Под пристальными ожидающими взглядами – её и Красного Рога – я не мог показывать, что оробел , и продолжал стоять перед ними. Но всё же я дал слово, веря в то, что в любом случае заставлю себя сделать то, что нужно, даже если мне этого делать не хочется. И я оказался прав!

– Хорошо! Хорошо! – воскликнула старая женщина и откинулась на своей лежанке; Красный Рог хлопнул в ладоши и удовлетворенно улыбнулся.

Все молчали, пока Красный Рог не зажёг свою трубку, сделал несколько затяжек и передал её мне. Женщина-Лягушка выпрямилась и коротко сказала мне:

– Мне нужно сделать многое, мы знаем что нужно; ты же должен сделать одно: найти этого проклятого кри, этого Короткого Лука, и принести мне обрезок его ногтя с пальца руки.

Каким невероятным было это задание! Я тупо уставился на старую женщину и услышал за своей спиной вздох Эли и его шепот на английском:

– Непростое пожелание. Справишься?

– Ноготь с руки? Отрезать ему ноготь? Что ты с ним станешь делать? – осмелился наконец спросить я.

– Узнаешь, когда