в том виде, к которому я привыкла в другом мире.

Это было «моя» как заявление против трона.

Как вызов.

Как щит, выставленный между мной и теми, кто пришел брать по приказу.

Я должна была разозлиться.

И, наверное, разозлилась.

Но вместе с этим внутри вспыхнуло и что-то другое — опасное, горячее, страшно живое.

Проклятье.

— Мы так не договаривались, — сказала я хрипло.

— Нет. Но они пришли раньше, чем должны были.

— И вы решили просто объявить меня своей?

— Перед ними — да.

— А передо мной?

Пауза.

Короткая.

— Перед тобой я все еще жду ответа.

Вот ведь сволочь.

Даже сейчас. Даже на краю.

Я стиснула пальцы на якоре.

— Я не вещь, которой прикрываются от короны.

— Ты права.

— Тогда не говорите так, будто уже все решили.

— Я говорю так, — сказал он, — как скажу им. Не тебе.

Это было важно.

И он знал, что я это пойму.

Потому что внутри всей этой ярости и власти он все равно удерживал ту границу, о которой мы договорились.

Перед троном — одно.

Между нами — другое.

И, черт побери, именно это делало его еще опаснее.

Иара вмешалась:

— У нас нет времени на ваш обмен ножами вместо слов. Решайте быстро. Или вы выходите к короне вместе, или я запечатываю ее здесь, а ты идешь вниз один.

— Нет, — сказала я.

Они оба посмотрели на меня.

Я выпрямилась.

Обруч уже раскалялся слабой постоянной болью, но это даже помогало держаться.

— Я не останусь запертой, пока внизу будут решать мою судьбу, — произнесла я. — Хотят увидеть невесту — увидят. Но на моих условиях.

— Это риск, — сказал Каэль.

— Все сегодняшнее — риск.

— Они могут попробовать тебя забрать прямо во дворе.

Я холодно улыбнулась.

— Тогда у вас будет шанс показать, насколько вы против.

Что-то в его голосе стало почти темным удовольствием.

— Буду.

Иара потерла висок.

— Ненавижу вас обоих.

— Поздно, — сказала я.

— Уже да, — тихо согласился Каэль.

Внизу, во внешнем дворе, прогремел колокол.

Не внутренний, замковый.

Входной.

Требовательный.

Чужой.

Столица била в наш воздух своим железом.

Каэль резко развернулся к двери.

— Иара, с нами. Ни на шаг в сторону. Если начнет рвать — ведешь ее обратно в башню без споров.

— А если рвать начнет тебя? — спросила она.

Он не ответил.

Я ответила вместо него:

— Тогда у меня нож.

Оба обернулись.

Да.

Я сказала это.

И, видимо, сама только теперь до конца осознала, что уже приняла эту часть ночи как реальность.

Лицо Каэля не было видно, но в тишине я почти физически почувствовала его взгляд.

— Хорошо, — сказал он.

Башня задрожала вновь.

Но теперь дрожь была двойной.

Снизу шел еще один удар — людской.

Приказ.

Власть.

Трон.

И я поняла: вот он, настоящий узел этой ночи. Не только Предел. Не только страх перед его лицом.

А то, что с одной стороны на нас идет древняя тьма, а с другой — люди, которые куда охотнее скормят север вместе со мной, лишь бы сохранить удобную легенду о праве первой ночи.

И между ними он собирается встать.

Мы спускались быстро.

По лестницам, через галереи, мимо стражников, которые при виде Каэля отступали сами собой. Никто не задавал вопросов. Но все уже знали: в замок пришла столица, и сейчас что-то решится.

Я чувствовала это по взглядам.

По спинам.

По слишком ровным поклонам.

По тому, как Лис, мелькнувшая в одном из боковых коридоров, прижала руку ко рту, увидев нас вместе.

Во внутреннем дворе воздух был ледяным.

Факелы били в темноту рваным желтым светом. На ступенях у арки внешнего двора стояли королевские люди — в темных плащах с красной подкладкой, с мечами при бедре и выражением лиц, которое бывает у тех, кто уверен: закон всегда на их стороне.

Впереди — жрец в белом мехе.

Рядом — мужчина с печатным футляром и узким лицом хорька.

Нотариус.

Трон всегда пахнет именно так: пергаментом, мехом и уверенностью, что чужая жизнь — это процедура.

Герд стоял между ними и проходом вглубь замка.

Один.

И я вдруг почти улыбнулась.

Потому что да, этот север еще умел быть стеной.

Когда мы вышли в свет факелов, разговоры оборвались.

Все посмотрели на нас.

На меня — сначала как на вещь, которую пришли инвентаризировать.

Потом — как на неожиданность.

Потому что я шла не позади него и не отдельно.

Рядом.

Это я сделала нарочно.

И, судя по тому, как сузились глаза у жреца, правильно.

— Лорд Морвейн, — произнес нотариус с мерзкой церемониальной вежливостью. — Мы прибыли по повелению короны, чтобы удостовериться в завершении права первой ночи и безопасности невесты зимней крови.

Безопасности.

Я чуть не рассмеялась ему в лицо.

Каэль остановился на середине двора.

Не слишком близко.

Но так, что между мной и королевскими людьми уже стояла его тень.

— Вы прибыли без приглашения, — сказал он. — В ночь, когда север держит трещину. Это либо глупость, либо намерение сорвать удержание.

— Мы прибыли по приказу трона, — отрезал жрец. — Если связь принята, покажите знак крови и отдайте женщину для королевского освидетельствования.

Меня будто плеснули грязью.

Отдайте женщину.

Как вещь. Как сосуд. Как мясо для проверки.

И именно в этот момент я почувствовала, как Каэль меняется.

Не магией.

Не Пределом.

Яростью.

Она вошла в него так тихо, что это поняла, кажется, только я.

Плечи стали жестче.

Голос — ниже.

Сам воздух вокруг него будто натянулся.

— Нет, — сказал он.

Нотариус моргнул.

— Простите?

— Я сказал нет.

Жрец шагнул вперед.

— Право трона—

— Кончается на границе моего двора, — перебил Каэль. — А женщина, о которой вы говорите, не будет передана вам ни для освидетельствования, ни для допроса, ни для попытки вынести из Черного Предела под видом закона.

Я почувствовала, как все во дворе затаили дыхание.

Потому что вот это уже был не спор.

Это был вызов.

Трону.

Жрец побледнел.

— Вы забываетесь.

— Нет, — сказал Каэль. — Наоборот. Я слишком хорошо помню, что корона делала с женщинами моего рода, когда пыталась называть это заботой.

Нотариус резко открыл футляр.

— В случае нестабильности хранителя Предела корона вправе изъять носительницу зимней крови до завершения церемонии привязки.

— Попробуйте, — сказал Каэль.

Тихо.

Очень тихо.

Но от этого слова факелы будто стали ниже.

Я стояла рядом с ним и понимала: вот оно.

Чудовище действительно встало между мной и троном.

Не красивым жестом.

Не романтикой.

Голой угрозой тем, кто привык думать, что у них есть бумага на любой чужой страх.

Жрец перевел взгляд на меня.

— Миледи, — произнес он