по всему периметру, группами и парами, над грязью торчали головы и плечи. Народ был степенный: больше пожилых и средних лет, с прогретыми довольными лицами. Молодых почти не встречалось, молодые такие места не жаловали.

На появление Азалии купель отреагировала в целом так же, как Сема с Николаем, только тише: несколько пар бровей поднялись, несколько разговоров запнулись на полуслове. Один господин от шока протер глаза грязной рукой и потом долго моргал.

Прямым текстом высказалась только одна дама в годах, сидевшая у ступеней в резиновой шапочке с цветком.

— Какой стыд, — произнесла она громко, ни к кому и ко всем сразу. — Совсем страх потеряли.

Азалия, уже сидевшая в грязи, обернулась и посмотрела на нее с искренним интересом: кто потерял и что именно. Зато отозвались наши. Ася повернулась к даме всем корпусом, ничего не сказав, но всем видом показывая, что готова к любому развитию событий. Лара ограничилась просто взглядом, но взглядом очень тяжелым. Варя добила вежливостью:

— Это столичная спортивная мода, сударыня. Через год-другой дойдет и сюда, так что вы просто видите будущее первой.

Дама открыла рот, посмотрела еще раз на девочек, закрыла рот и углубилась в оздоровление. Я не удержался от улыбки. Им явно не нравилось, что Лев одел Азалию в ЭТО, но перед посторонними они показывать этого не собирались даже близко.

До Азалии тем временем, наконец, дошло, о чем шла речь.

— Лев, — сказала она с угрозой. — Ты говорил, это обычный купальный костюм.

— Обычный. Для столицы.

— Мы не в столице.

— Значит, здесь он необычный, — не смутился Лев. — Но науке ведь нужны первопроходцы.

Азалия несколько секунд решала, сердиться дальше или нет, потом заявила, что разговор не окончен, и демонстративно погрузилась в грязь по подбородок.

Минут через пятнадцать естественным дрейфом мы заняли закуток в дальнем углу: грязевую нишу с лавками по дну, рассчитанную как раз на большую компанию. Сидеть в грязи оказалось занятием обманчиво простым. Она держала тело со всех сторон ровным теплым давлением, и уже минут через десять разговор сам собой съехал на ленивый, послеобеденный лад.

Начала, как водится, Ася.

— Раз уж мы тут все равно сидим. В следующий раз едем на активный курорт. Я узнавала: под Новоградом есть, с лодками и скалолазанием.

— Со скалолазанием? — повторил Николай. — Ася, это как-то перебор, не думаешь?

— Нормально. Вы просто обленились. Петр, скажи.

— Я согласен с Колей, что перебор. Согласен на сплав на лодках, пеший поход, если в следующий отпуск мы соберемся зимой, то на горные лыжи. Но точно не скалолазанье.

— Эх, ты, — беззлобно вздохнула Ася. — Варя, а ты?

— Я за горы, — сказала Варя, не открывая глаз. — Но не чтобы на них залезать, а чтобы с них любоваться видами. Желательно из бассейна.

— Это называется «здесь», — заметил я, и Варя согласно кивнула, не просыпаясь.

— Сема, ты за лодки?

— Я за любой активный кипиш, но только если будут кормить мясом. На траве и твороге по горам не полазишь. Но вообще мне где Ася, там и курорт.

Над закутком повисла пауза: Сема сказал это между делом, не поднимая головы, и сам не заметил, что сказал. Ася порозовела так, что не списать было ни на какую грязь.

— Дурак, — сказала она наконец.

— Ага, — согласился Сема мирно.

Лара переглянулась с Варей, обе спрятали улыбки. Я прятать ничего не стал, за что получил испепеляющий взгляд от Аси, что с учетом румянца смотрелось довольно безобидно.

Просидели мы так до самого полдника, распаренные и разомлевшие, и вылезать из купели не хотел никто, несмотря на служителя, который дважды вежливо напомнил, что долго первым разом сидеть не положено.

Глава 11

На следующий день с утра все пошло по заведенному, процедуры и купель, но к вечеру парк ожил: служители развесили по аллеям фонари, выкатили на площадку перед садом столы с напитками, и распорядитель в лентах через плечо объявил вечер забав для всех желающих.

Забавы предлагались степенные, курортные: лабиринт и шахматный турнир в зале, а под навесом обещали борьбу на руках. Первым по программе шел лабиринт.

Живой лабиринт рос за парком: стены из плотного темного кустарника выше человеческого роста, стриженные ровно, как по линейке. Игра была старая, детская: водящему завязывают глаза, желающие прячутся по коридорам, и водящий ловит их на ощупь и на слух. Но взрослая степенная публика записывалась в прятки с таким азартом, что очередь выстроилась до столов с морсом.

В водящие меня определила Ася. Просто взяла за рукав и вывела на площадку перед распорядителем:

— Вот он у нас с закрытыми глазами часы собирает. Явно опытный.

— Спасибо, Ася, — сказал я под общий смех.

— Не за что, — великодушно ответила она.

Распорядитель завязал мне глаза плотной лентой, трижды повернул вокруг себя и подтолкнул ко входу. Публика с шорохом и хихиканьем рассыпалась по коридорам. По правилам мне полагалось выловить пятерых за четверть часа, чтобы победить.

Темнота под лентой была полная. Я вытянул руку, нашел прохладную стену кустарника и пошел вдоль нее, слушая. Лабиринт шуршал со всех сторон шагами и сдержанными смешками. Где-то слева кто-то наступил на ветку и замер.

[Милый, а хочешь, помогу? Я их всех прекрасно слышу. Двое за первым поворотом направо, дама в кустах притаилась, дышит, как самовар. Скажу, куда идти, и через три минуты свободен.]

— Не вздумай, — пробормотал я себе под нос. — Это нечестно. И неинтересно.

[Эх. Как скажешь.]

Первым я поймал того, кто наступил на ветку: пошел на замершее дыхание и через три шага взял за рукав хихикнувшего господина.

Вторым попался Сема. Тут не требовалось никакой Лавки: он честно старался не дышать, но воздуха ему нужно было, как кузнечному меху, и гудел он на весь коридор.

Третьей стала та самая дама-самовар, обнаружившая себя запахом валерианы.

На четвертом вышла заминка. Я кружил по коридорам, слушал и никак не мог взять след: народ пообвыкся, затих, научился стоять смирно.

[Скучаешь? Могу спеть. Или подсказать. Подсказать, честно говоря, хочется больше.]

— Терпи, — шепнул я. — Мне же терпится.

[Тебе весело, вот и терпится. Ладно. Одно скажу не в подсказку, а в наблюдение: духи у твоей Вари сегодня те самые, с бергамотом.]