– Тебе здесь всегда рады. Вы пришли как раз вовремя. На сегодня я закончил складывать журавликов, – отозвался Харуто. – Прошу вас, проходите в дом.

Кейшин последовал за Ханой через завесу из журавликов.

– Я не подозревал, что ты лично знакома с изготовителем оридзуру, – понизив голос, сказал он.

– Он старый друг, – шепнула Хана.

– Пожалуйста, устраивайтесь поудобнее. – Харуто показал на бумажные подушки вокруг низкого стола для оригами. – Могу я предложить вам чай?

– Прости, но мы не можем остаться надолго. Не хочу показаться грубой, но мы здесь по срочному вопросу. Мой отец пропал.

Улыбка сползла с лица Харуто.

– Что случилось?

Облако тишины, что казалось тяжелее облака, окутавшего музейную лестницу, собралось над сидящими за столом после того, как Хана поведала о событиях, которые привели ее к мастерской оригами Харуто. Она пропустила часть о том, откуда Кейшин родом, отказываясь делать Харуто сообщником в ее преступлении. То, о чем она собиралась просить Харуто, и без того могло иметь достаточно серьезные последствия.

– Это моя вина. – Харуто опустил голову. – Хана, я глубоко сожалею. Клянусь тебе, что исправлю ситуацию.

– О чем ты говоришь? Ты ни в чем не виноват.

– Нет, Хана, именно что виноват. Целиком и полностью. Я уверен, что исчезновение твоего отца связано с его последним визитом.

– Он заглядывал к вам? – встрепенулся Кейшин. – Когда?

– С месяц назад, – ответил Харуто.

– Отец не упоминал, что приходил сюда. Мы же обычно навещали тебя вместе, – удивилась Хана.

– Ему не хотелось, чтобы ты, да и вообще кто-то, знал об этом. Он заставил меня пообещать сохранить все в тайне. Прости. Мне не следовало соглашаться и оказывать ему ту услугу.

Хана подалась вперед, стараясь спокойно держать руки на коленях.

– Какую услугу?

– Ту же самую, полагаю, о которой пришли просить меня и вы.

Хана почувствовала, как вдруг пересохло ее горло. Она с трудом сглотнула, но это не принесло облегчения.

– И выражение твоего лица подтверждает, что я не ошибся. – Харуто вздохнул, опустив плечи. – Точно так же на меня смотрел твой отец. Я знаю его с детства, и за все эти годы ни разу не видел, чтобы он позволил эмоции горячее теплого чая сорваться со своих улыбчивых губ. И полагал, что такая его улыбка свойственна ему по природе, так же неизменна, как луна. Стоическая улыбка твоего отца защищала гораздо больше, чем я мог себе представить.

– Пожалуйста, Харуто, скажи наконец, зачем отец приходил сюда.

Харуто украдкой глянул на журавлика, устроившегося на бумажном подоконнике, и понизил голос:

– Было бы разумнее вести этот разговор в более уединенном месте. Позвольте мне собрать вещи, и мы продолжим разговор у меня дома.

– Спасибо, – кивнула Хана.

– Возможно, ты будешь менее благодарна, когда я расскажу тебе о том, какую роль сыграл в исчезновении твоего отца. – Харуто встал и жестом согнал журавлика с подоконника, а потом повернулся к Хане и Кейшину. – Кто-нибудь из вас раньше проходил через бумажную дверь?

– Э-э-э… нет, – ответил Кейшин.

– Мне тоже не приходилось, – призналась Хана.

– Тогда должен предупредить вас, что это может немного отличаться от прохождения через деревянную, – заметил Харуто.

– В каком смысле? – спросил Кейшин.

– Трудно подыскать что-то для сравнения, если только вам не приходилось складываться вдвое, как бумажный лист. Но это представляется более болезненным, чем ощущается. – Харуто подошел к складной бумажной ширме на заднем дворе дома. Отодвинув ширму, он показал на лежавший на полу большой лист бумаги. – Эта дверь приведет вас прямо к моему дому. Она достаточно широка для вас обоих, так что можете отправиться туда вместе. Ложитесь, а я закрою дверь. И последую за вами, как только соберу нужные мне инструменты.

Хана улеглась на бумагу. Кейшин вытянулся рядом с ней.

– Закройте глаза и постарайтесь расслабиться. – Харуто заправил волосы Ханы за ухо и ободряюще коснулся ее щеки. Хана кивнула ему с легкой улыбкой.

Кейшин сжал челюсти и отвернулся.

Харуто поднял концы бумажного листа.

– Вам будет немного неудобно, но я постараюсь закончить складывание как можно быстрее. Мне нужно сосредоточиться и сделать точными все сгибы, так что, пожалуйста, лежите тихо.

Хана закрыла глаза, сердце ее бешено колотилось. Она не могла представить себе, каково это – быть сложенной, и не особо надеялась, что ощущения будут приятными. Сделав глубокий вдох, она медленно выпустила воздух через рот.

– Готовы? – спросил Харуто.

Хана кивнула.

– Тогда начнем.

Хана почувствовала, как бумага накрыла ее сверху донизу. Она коснулась руки Кейшина, и тот мягко сжал ее пальцы. Тепло этого прикосновения проникло под ее кожу и растеклось вверх по рукам, снимая напряжение с плеч, чтобы потом спуститься ниже по позвоночнику, когда она почувствовала давление на грудную клетку. Давление становилось все сильнее, пригвождая ее к двери. Бумага шуршала в ее ушах, ребра прогнулись, сжимая легкие и лишая ее воздуха и возможности кричать. Но если расплющивание и причинило какую-либо боль, Хана ее не чувствовала. Уплощение до толщины бумаги оставляло место только для ощущений неоднократного сложения и постепенного уменьшения собственных размеров. И когда она совсем уменьшилась и подумала, что еще одно сложение заставит ее вовсе исчезнуть, то почувствовала, как начала быстро разворачиваться. Грудь расширилась, наполняясь мышцами, кровью и костями. Открыв глаза, Хана жадно вдохнула воздух. Поверх нее лежал лист бумаги. Она откинула его и села.

– Давай больше не будем так путешествовать. – Кейшин встал и протянул руку Хане. – Ты в порядке?

– Вроде бы да. – Хана поднялась с пола. – Не представляю, как Харуто складывается так каждый день.

Кейшин окинул взглядом комнату, восхитившись затейливыми фигурками оригами на стенах и полках.

– Кажется, ему действительно нравится быть создателем оригами.

– Так и есть. Ему очень повезло, – отозвалась Хана. – В своем долге он обрел призвание. До него музейным творцом была его мать. Харуто однажды сказал мне, что ей не слишком нравилось это занятие.

– Вы с ним, видимо, довольно… гм… близки.

– Так и есть. Мы знакомы с детства.

За ее спиной зашуршала бумага. Хана обернулась.

– Харуто?

На полу развернулась бумажная дверь. Появившийся из нее Харуто грациозно поднялся на ноги. На груди его висела бумажная сумка.

– Как прошло путешествие? Надеюсь, что оно не причинило тебе излишнего дискомфорта.

– Оно прошло… гм… хорошо, – с запинкой ответила Хана.

– Ах, Хана, ты всегда была ужасной лгуньей, – Харуто улыбнулся, – и это один из недостатков, который мне больше всего нравится в тебе. Целыми днями я извлекаю правду из истории. И на редкость приятно, что с тобой мне не нужно так усердно работать, чтобы ее постичь.

– И то же самое