Ханы, оно оказалось вдвое выше ее. Хана и Кейшин поклонились ему. Оно также ответило поклоном.

– Приветствуем, Кицунэ-сан. – Хана вытянула шею, чтобы лучше видеть лисицу. – Мы хотим купить билеты в музей.

– Вы знаете о том… – песчаная лиса рассыпалась и вновь собралась, – какова цена?

– По песчинке времени за каждый билет, – ответила Хана.

Лиса кивнула, и песчаные черты ее морды затрепетали на ветру.

– Тщательно выбирайте оплату, – фигура рассыпалась и снова сформировалась, – а я оценю, достойна ли она места в архиве.

Кейшин перебирал в уме свои ошибки, пытаясь найти ту, что он не забудет. Хотя каждая из них причинила ему разные неприятности, разочарование и боль, было трудно выбрать ту, без которой он сможет нормально жить дальше. Когда-то он думал, что с легкостью и благодарностью забудет свои ошибки, но теперь каждая из них представлялась ему тяжело заработанным сокровищем, очень важным и драгоценным шрамом. Кицунэ просила только одну крупицу его жизни, но Кейшин вдруг осознал, что не знает, на какой именно песчинке построено все остальное.

– Я заплачу за нас обоих, – сказала Хана.

– Нет, – возразил Кейшин, – я могу заплатить сам.

– Можешь, но не должен, – Хана отстранила его, – потеря времени, какой бы малой ни была, изменит тебя.

– Так именно поэтому мне и нужно заплатить за билет.

– Но это повлияет на меня меньше, чем на тебя. Моя судьба предопределена. Твоя – нет. Неважно, сколько времени я отдам, мой жизненный путь останется ясным. А твой может искривиться так, как ты даже представить себе не можешь.

– Для человека, прожившего всю свою жизнь, не сделав по-настоящему ни одного выбора, ты, кажется, отлично научилась делать его за других.

– Прости, Кей, но ты не можешь позволить себе упрямство, а я не могу позволить себе такую роскошь, как долгий спор с тобой. Я не передумаю.

Заглянув в глаза Ханы, Кейшин понял, что она говорит правду.

– Ладно! – Он поднял руки, показывая, что сдается.

– Можете забрать вашу плату. – Хана подошла к кицунэ.

Лицо кицунэ изменилось, став человеческим, а тело уменьшилось до размеров Ханы. Кицунэ обхватила лицо Ханы руками, запечатлела легчайший поцелуй на ее губах и, отступив на шаг, пристально всмотрелась в ее лицо. Две крошечных искорки света вылетели из полураскрытых губ Ханы и поплыли по воздуху. Кицунэ глубоко вдохнула, втягивая их в себя. Мягкое сияние начало пульсировать в ее груди, распространяясь на все песчинки ее тела. Она торжественно кивнула Хане и, не произнеся ни слова, рассеялась в воздухе. Там, где она только что стояла, остались лишь два золотых ключа.

Хана подняла ключи и передала один Кейшину.

– Болезненное испытание? – тихо спросил Кейшин, забирая ключ. – В тебе что-то изменилось?

– Нет, – ответила Хана.

– Уверена?

– Так же уверена, как и любой другой человек, который не помнит того, от чего отказался. Время, которым я заплатила кицунэ, исчезло, стерлось из моей жизни и моей памяти. Так, словно этих моментов никогда не было. Если во мне что-то и изменилось, я не смогу сказать, что и как.

Кейшин упер руки в бока, опустил голову и вздохнул.

– Ты недоволен мной, – заметила Хана.

– С чего бы, у меня и права такого нет.

– Однако ты сердишься.

– Нет. – Кейшин покачал головой. Его плечи поникли, словно придавленные какой-то тяжестью. – Я не сержусь. Просто я отправился в это путешествие помогать тебе, а все мои действия, кажется, лишь усложняют тебе жизнь.

– Нет, ты ни при чем. – Ветер взъерошил волосы Ханы. – Но если ты хочешь уйти…

– Не хочу. – Кейшин заправил за ухо Ханы выбившуюся прядь.

Следуя указаниям Ханы, Кейшин нарисовал пальцем дверь на песке. Глянув на свой кривоватый рисунок, он со стоном закатил глаза.

– Я ужасен в этом. Может, мы лучше вычислим скорость ветра в этой пустыне?

– Главное, чтобы ты туда пролез, – Хана вставила ключ в свой рисунок, – просто повторяй то, что я делаю, – добавила она, проворачивая свой ключ в песке.

Кейшин сделал то же самое.

Их двери начали мерцать. Порыв ветра взметнул песок.

– Постарайся не дышать. – Хана прикрыла лицо полой куртки. – Не волнуйся. Эта буря быстро закончится.

Порывистый ветер дул в их сторону, унося песок с их рисунков. Глаза Кейшина обожгло попавшими в них песчинками. Закрыв рот и задержав дыхание, он собрался с духом. В ушах Кейшина завывал ветер, но так же внезапно, как поднялся, он начал стихать.

– Все, двери открыты. – Хана вытряхнула песок из волос.

Кейшин опустил взгляд. Их рисунки сменились двумя бездонными отверстиями, очертаниями напоминавшими двери. Кейшин наклонился над ними и поморщился.

– Дай угадаю, – хмуро произнес он, – мы должны прыгнуть туда, верно?

Хана улыбнулась ему, прыгнула в дыру и исчезла в темноте.

Глава Двадцать четыре. Музей образования

Хрустальная лестница двойной спиралью поднималась из центра круглого белого зала куда-то за облака. Парящие в музее облака удивили бы Кейшина, если бы его внимание не привлекли крошечные бумажные журавлики, летающие вокруг и снующие между ступенями. Один из журавликов, цвета заката, присел на плечо Кейшина и игриво клюнул его в ухо. Кейшин нежно пересадил птицу-оригами на палец. Журавлик устроился на новом насесте и расправил свои треугольные крылышки. Кейшин поднял его повыше, чтобы лучше рассмотреть.

– Он живой?

– Живой, как любая птица, сделанная из бумаги, – усмехнулась Хана. – Кажется, ты ей нравишься. Возможно, она чувствует, что вы с ней из одного места.

– Какого места?

– Этот журавлик из вашего мира. Все журавлики родом оттуда.

– Что?! – воскликнул Кейшин, спугнув пичугу с руки: она улетела и спряталась в облаках. – Но я никогда не видел таких у нас.

– В вашем мире они выглядят совершенно по-другому. Нет. Погоди. Не так… В вашем мире они вообще ни на что не похожи.

Клочки тумана кружились вокруг Кейшина, пока они поднимались по винтовой лестнице. Журавлики парили над ними, то исчезая в облаках, то вновь появляясь.

– Музей, видимо, не особо популярен.

– Почему ты так думаешь? – спросила Хана.

– С тех пор, как мы здесь, я не видел других посетителей.

– Посмотри-ка еще разок. – Хана улыбнулась и вытащила из сумки очки своей матери.

Кейшин нацепил очки и чуть не споткнулся. Он снял очки, оглянулся вокруг себя и снова надел их, удивленно моргая. По обеим винтовым лестницам шли люди, некоторые останавливались, предлагая свои руки бумажным журавликам в качестве насеста. Он снял очки и вновь оглядел пустой музей.

– Куда же они пропадают?

– Они по-прежнему здесь, – Хана забрала у него очки, – только не в том времени, где находимся мы. Когда музей пропускает нас в двери, то