лгут: в общей сложности тринадцать лет брака и четыре смерти. Каждый из моих мужей был по своему обеспечен и каждый оставил приличную сумму, добавляя активы в мое состояние.

— Любимая, — начал Тан (только мне он позволял так себя называть), но я перебила, шагнув почти вплотную, чтобы видеть каждую крапинку в его карих глазах.

— Я не хочу твоих денег, у меня их больше, чем я смогу потратить за десять жизней. У меня нет детей, но у тебя они есть, — мой голос сорвался на шепот, словно произнося молитву. — Ты должен переписать своё завещание до свадьбы, всё до единого цента оставив своим сыновьям.

Он хотел возразить, но я прижала пальцы к его губам, таким горячим, живым, настоящим.

— Если с тобой что-то случится, я буду думать, что в этом опять виноват злой рок — проклятие черной вдовы. Я очень хочу любить, а не хоронить.

Натан взял мои руки в свои. Ладонь его была тёплой, шершавой, надежной.

— Я боялся, что ты выходишь за меня из-за денег, — произнёс он тихо. — А ты просишь оставить тебя без наследства. Ты не перестаешь меня удивлять, Кэт!

— Я прошу тебя остаться в живых, — ответила я, чувствуя, как слезы, наконец, побежали свободно, обжигая холодную кожу щёк. — Это единственное наследство, которое я хочу получить от тебя.

Глава 39

Я поднималась по скрипучей лестнице на мансарду с какой-то щемящей надеждой, что в секретной комнате вновь встречусь с лжедетективом и потребую, наконец, объяснений, кто он такой.

Вчера он стоял здесь, широкоплечий, с рукавами, закатанными до локтей, вытаскивая остатки сломанного ключа из замочной скважины, чтобы я смогла вернуться к себе, пройдя по знакомым коридорам, а «не прыгала по крышам, как кошка».

Теперь я оказалась перед той же дверью. Толкнула — она открылась легко, без скрипа и сопротивления.

Замерев на пороге, я с изумлением оглядела комнату, в которой не осталось ничего, что напоминало бы о присутствии здесь постороннего человека: ни кип бумаг на столе, ни пледа на диване, ни рубашки на подлокотнике.

Похоже, господин Рик Нортон полночи делал генеральную уборку, чтобы «замести» следы своего пребывания в этом доме.

— Вы здесь?

Я, вздрогнув от неожиданности, обернулась. В дверях стояла домоправительница. Она не произнесла больше ни слова, просто смотрела на меня своими голубыми глазами. Ожидая вопроса, что я делаю в этой комнате, мне захотелось опередить её любопытство.

— Марта, вы когда-нибудь встречали молодого человека по имени Рик?

— Рик? — удивленно переспросила она. — Так звали пса моего сына. Когда Ричард был маленьким, он привязался к этой дворняге так сильно, что не мог уснуть без неё. Пёс спал у него в ногах каждую ночь, а когда помер, Ричард три дня не выходил из этой комнаты. В детской до сих пор висит его портрет, где он вместе со своей любимой собакой. Он тогда наотрез отказался позировать без неё.

Женщина улыбнулась, видимо, погрузившись в свои трогательные воспоминания, а в моей голове по крупицам начал складываться определенный пазл.

Я, ни слова не говоря, рванула в детскую, чтобы убедиться в правильности своих умозаключений, и когда, влетев в комнату, увидела портрет озорного темноволосого мальчишки, обнимающего с особой нежностью рыжего пса, рассеялись мои последние сомнения — передо мной собственной персоной предстал лжедетектив в свои юные лета.

У меня немного отлегло на сердце. По крайней мере, мне был понятен интерес молодого герцога к своему бывшему дому, который, по словам матери, он обожал и знал как свои пять пальцев. Было похоже на то, что он ведет какие-то поиски, а своим деловым контрактом я просто развязала ему руки, предоставив практически легальное право проводить здесь время под предлогом сбора информации.

И этот наглец воспользовался моей недальновидностью с особым цинизмом, не отработав до конца ни одного пункта нашего договора. Зато нахально утверждал, что делал всё это исключительно заботясь о моей ненаглядной особе.

От нахлынувшего раздражения я сжала ладони в кулак, не к месту вспомнив наши страстные поцелуи при последней встрече и мою реакцию на его провокационные объятия.

Пришлось признать, что существовало какое-то необъяснимое притяжение между нами, а если быть честной с собой, то Ричарда действительно «тянуло», но не ко мне, а к маркизе Катрин де Ланжерон, в теле которой я временно находилась. А это значит, во избежание последующих жизненных сложностей для «прозрачной леди», мне надо прекратить общаться с этим несносным типом.

* * *

Марианна с обескураженным видом последовала за мной и застыла посреди детской комнаты, с любопытством поглядывая в мою сторону.

— Вы видели моего сына? — догадалась она. — Как он?

Она запнулась, прижала ладонь к груди, и я увидела, как дрожат её пальцы.

— С ним всё хорошо, — сказала я твердо, глядя в глаза. — Я видела его сегодня ночью. Ваш сын здоров и полон сил. И, простите мою дерзость, миледи, но он вполне упитан, чтобы вы не беспокоились о том, что он терпит лишения.

Она всхлипнула — коротко, судорожно от нахлынувших чувств.

— Упитан? — переспросила герцогиня, и в её голосе проступили смешливые нотки.

— Именно так, миледи. Я бы даже сказала — откормлен, если позволите. По всей видимости, у него хороший аппетит, о чем свидетельствует здоровый цвет лица.

Марианна рассмеялась — нервно, прерывисто, но это был смех облегчения. В порыве она сжала мои пальцы так крепко, что они хрустнули.

— Благодарю вас, — прошептала она. — Вы даже не представляете, как я хотела и одновременно боялась узнать правду о Ричарде.

Она серьезно посмотрела на меня, словно принимала какое-то решение.

— Вы мне скажите, когда я смогу его увидеть? — с потаенной надеждой спросила герцогиня.

— Увы, этого я не знаю, но думаю, что это случится довольно скоро, — я просто не имела права обмануть её ожидания.

Она медленно кивнула, словно переваривала информацию. Потом подняла на меня изучающий взгляд.

— Вы странная женщина, Катрин, — сказала она вдруг. — Вы в совершенстве разбираетесь в юриспруденции, но при этом бываете настолько наивны, что вас хочется защищать. Совершаете странные поступки, но при этом делаете правильные логические выводы. Вы что-то скрываете от всех, но при этом внушаете доверие окружающим.

Я улыбнулась этой импровизированной тираде, чувствуя, как напряжение, наконец, отпускает мои плечи.

— Может быть, миледи, потому что я не умею лгать. Или потому, что я сама хочу знать правду не меньше, чем вы…

Глава 40

Солнце ещё не успело как следует разогнать утренний туман, а в мою спальню, где я