Жаров не разбирал слов — лишь только гудели их взволнованные голоса. Похоже, они услышали за дверью шум...

«Все ясно, — подумал Жаров. — Не взяли меня просто потому, что не хотели, чтобы я это увидел. Впрочем... О моих чувствах пеклись или об успехе операции? Ведь я мог повести себя еще как непредсказуемо!»

Вдруг дверь приоткрылась, и в комнату вошел кот. Казалось, любовники сильно перепугались, увидев этого кота. Ну да, морда кота была перепачкана кровью... Дверь раздвинулась шире, и Жаров увидел Пустырника. В его руках был кузнечный инструмент, конечно, тот самый, что следователь взял в мастерской. Пустырник сделал шаг в сторону кровати и клацнул своим инструментом.

Казалось, шкипер и Лидочка пришли в самый настоящий ужас. Оба забились в угол кровати, шкипер схватился за голову, Лидочка натянула до подбородка одеяло. Пустырник наступал, продолжая щелкать, кот прыгнул на кровать, оставив на белом кровавый след...

Теперь, при свете, было совершенно ясно, что в комнате стоит какой-то человек, переодетый Пустырником, возможно, Клюев. «Пустырник» о чем-то говорил, сердито и глухо.

Шкипер и Лидочка страстно закивали ему в ответ, отвечая, жестикулируя... Тут «Пустырник» снял маску и швырнул ее на пол, оказавшись действительно Клюевым. Оно конечно: когда-то мечтал стать актером, даже в Москву ездил поступать, но с треском провалился.

В комнате меж тем появились оперативники во главе с Пилипенко. Следователь достал из-за пазухи маленький черный предмет. По болтающемуся шнуру Жаров понял, что это диктофон.

Многое ему было уже ясно. Всем этим маскарадом с участием окровавленного кота сыщики умудрились получить признание...

А ведь все было до безобразия просто в тот первый вечер, со стыдом подумал Жаров. Открой окно, закрой окно... Лидочкина створка открывалась бесшумно, но вот при обратном акте раздавался громкий, словно выстрел, хлопок. Это и послужило сигналом шкиперу, который немедленно спустил труп кота в дымоход старушки.

Жарову тогда и не собирались ничего давать, никакой ночи любовных утех. Лидочка просто ждала, когда в доме начнется переполох.

Все события последней недели были тонко срежиссированы. Жаров вспомнил запах мимозы, которой наводнил весь дом, до самого чердака. Не «якобы», конечно: Гущин, или шкипер, как Жаров продолжал его называть, действительно был на чердаке со своим чудовищным букетом. Там же он и задушил кота, которого поймала для него, конечно же, Лидочка. Веревку у Карасика, чья дверь не запиралась, раздобыть было просто, причем вряд ли шкипер намеревался нарочно подставить Карасика — просто ему на самом деле была нужна веревка, а то, что первым подозреваемым будет именно Карасик, сомнений вызвать не могло: ведь не кто иной, как, он, грозился передушить котов Анны Трофимовны.

Шкипер и Лидочка спровоцировали Анну Трофимовну на месть. Она привела в действие древнее колдовство. Или, может быть, не колдовство вовсе, а химию. Впрочем... Точно ли на собачьей площадке не подействовало ни то, ни другое? Ведь кот действительно подошел к Жарову, читавшему заклинание... Что же на самом деле произошло и при чем тут инструмент кузнеца?

— Так я и знал, что увяжется, — процедил сквозь зубы Пилипенко, с неприязнью глядя на Жарова, который вышел из тени и поджидал у основания лестницы.

— Ну, ничего, — примиряюще проговорил одетый в костюм Пустырника Клюев, держа свою увесистую маску под мышкой. — Все кончено.

В этот момент оперативники вывели Лидочку и Гущина из дверей дома. Последний был закован в наручники. Увидев Жарова, Лидочка презрительно повела плечом.

— Я, может быть, впервые в своей жизни по-настоящему полюбила! — сказала она Жарову. — А ему только одно было нужно — квартира. — Девушка оглянулась на Гущина, и в глазах ее стояли слезы, бессильная злоба и самая настоящая ненависть.

19

— Вот тебе и мотив для убийства — квартира в хорошем старом доме, — сказал Пилипенко, вытянув ноги к камину, когда вечером того же дня они сидели в редакции, попивая представительское виски. — С самого начала мы были на ложном пути. Расследовали убийство Карасика как первое в цепочке, а главной целью была старушка. Такое часто бывает в детективах.

— Но коты загрызли обоих! — воскликнул Жаров, возмущенный напускной загадочностью своего друга.

Пилипенко пристально посмотрел на него, затем горько усмехнулся:

— Никого не загрызали коты. Эти милые животные вообще ни в чем не виноваты. Все зло на свете исходит только от людей.

Жаров молчал, поворачивая в руке стакан с виски. Он ждал резюме следователя, которое тут же последовало.

— Старушка на самом деле принялась за колдовство, — начал Пилипенко. — Итог был точно такой же, как при нашем следственном эксперименте. Коты нажрались валерьянки и забалдели. Но той же ночью убили Карасика, и старушка была в шоке. Подумала, что это сделали ее коты. Сама поверила в собственное могущество и наметила следующую жертву — свою племянницу. А затем убили и саму колдунью.

— Как же они их убили-то? — спросил Жаров и вдруг сам это понял со всей очевидностью: — То вещество, что я нашел на чердаке, было пластикой. Задушив кота, Гущин сделал слепок с его зубов. Затем отлил металлические наконечники к своим кузнечным щипцам.

— Точно, — сказал Пилипенко. — Вот почему в ранах старушки была кошачья слюна, а в ранах Карасика — нет. Как тот котище, что пошел к тебе в питомнике, они среагировали на кровь жертвы и облизали ее раны. С самого начала я обратил внимание на некоторые мелочи, которые не вписывались в теорию Кошачьего Царя. Во-первых, пыль на полу кладовой. Там явно кто-то стоял, прятался. Кто и зачем? Во-вторых, никто не удосужился обратить внимание на то, что старушка была в ночной рубашке.

— Я обратил, — сказал Жаров. — Ее раны были от этого хорошо видны.

— Обратил, и все? А вывода не сделал. Ведь если бы старушка применяла магию, варила зелье, выходила на кухню... Наверняка же она была бы одета. Нет, старушка спала, когда на нее напали убийцы. Кроме того, еще одна деталь. Окно было всего лишь притворено. А дверь заперта изнутри. Это значило, что один из убийц, полагаю, что

Гущин, вполне мог запереть дверь и выбраться на улицу через окно.

Пилипенко помолчал, отпил виски, сморщился, но не от вкуса напитка, а от овладевшего им отвращения — к убийцам, к своей работе, к человеческому бытию вообще. Проговорил:

— Можно представить, как они это сделали. Просто оторопь берет: как после этого они могли смотреть друг другу в глаза, целоваться и прочее?

— Ну, Бони и Клайд, например...

— Те просто стреляли. Это не так омерзительно. А тут... Мужчина, как более сильный, хватает жертву, валит ее