В салоне будто стало темнее. Давид медленно вдохнул, и в его глазах мелькнуло что-то опасное, глубокое, но он не улыбнулся.

— Сегодня, — сказал он хрипловато, подчёркнуто спокойно, — я сделаю вид, что не слышал этого. Ты не в том состоянии, чтобы бросаться такими словами.

Он отвернулся к лобовому стеклу, голос стал жёстче.

— В следующий раз, Ванесса, за них действительно придётся отвечать. Но только если ты будешь говорить это трезво. Осознанно. И без давления.

Машина снова плавно тронулась с места, а напряжение между ними осталось — плотное, неразрешённое, как натянутая струна.

Внедорожник мягко катился по улице, светофоры сменяли друг друга, город жил своей обычной жизнью, будто ничего не происходило, будто внутри этого салона не сгущалось напряжение. Ванесса держала руль, не отвлекаясь от дороги.

— Я никто для группы поддержки, — произнесла она ровно. — Они не будут меня слушать. Тем более времени почти нет.

Давид перевёл на неё короткий взгляд и тут же снова уставился вперёд, будто всё уже было решено задолго до этого разговора.

— Приказ уже спущен, — сказал он без нажима. — Твоя подружка Аманда не спорила.

В его голосе не было торжества, но мелькнула опасная, едва уловимая усмешка, от которой у Ванессы внутри неприятно сжалось. Она бросила на него быстрый взгляд, потом снова на дорогу, будто опасаясь задержаться на нём дольше положенного.

— Чего ты добиваешься? — спросила она и в голосе послышались нервные нотки.

Он повернулся к ней медленно, почти лениво, изучая профиль, напряжённую линию скулы, упрямо сжатые губы. Улыбнулся — просто, без маски.

— Тебя, — ответил он так, будто говорил о чём-то само собой разумеющемся. — Разве это не очевидно?

Ванесса шумно выдохнула, почти фыркнула, но в этом звуке не было веселья.

— Это глупо.

— Отнюдь, — возразил он спокойно. — Ты забавная. Упрямая. Ты сумела меня заинтересовать — это редкость.

Его голос стал тише, ниже, почти интимнее, и Ванесса почувствовала это кожей, ещё до того как осознала.

— И твоё тело откликается, — добавил он негромко. — Значит, мы можем быть ближе, чем ты пытаешься себе внушить.

Она сжала челюсть.

— Тебе показалось.

— Правда? — Давид улыбнулся лукаво.

Машина остановилась на светофоре. Всего секунда тишины — плотной, вязкой. Он воспользовался ею: подался вперёд, быстро, без суеты, и коснулся её губ своими. Не грубо, но уверенно, так, что от неожиданности у неё перехватило дыхание.

Её будто ошпарило — не болью, а вспышкой ощущений. Сердце ударило сильнее, в ушах зашумело. Она не успела подумать, не успела оттолкнуть — и, к собственному ужасу и растерянности, ответила. Всего на мгновение. Достаточное, чтобы это стало правдой.

Светофор щёлкнул, отсчитывая последние секунды, и город вокруг будто затаил дыхание. Давид отстранился первым — ровно настолько, чтобы между ними снова появился воздух. Не оттолкнул, не удержал. Просто выпрямился, вернувшись на своё место, будто ничего не произошло, будто это был всего лишь сбой в системе, короткое замыкание.

Ванесса судорожно вдохнула, пальцы всё ещё сжимали руль. Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах. Она не сразу поняла, что машина уже сигналит — сзади кто-то нетерпеливо нажал на клаксон. Она тронулась, не глядя на Давида, уставившись на дорогу, словно в ней можно было найти ответы.

— Это… — она запнулась, потом резко выдохнула. — Это было лишним.

— Нет, — спокойно отозвался он. Без улыбки. — Это было честно.

Она хмыкнула, коротко, без веселья.

— Честно — это когда спрашивают, — сказала Ванесса. — А не пользуются моментом.

Он повернул к ней голову, внимательно, изучающе, словно впервые видел её не как задачу, не как риск, а как равную.

— Ты могла отстраниться, — заметил он тихо. — Ты не отстранилась.

Она промолчала. Потому что это было правдой, и именно это злило сильнее всего. Машина свернула с оживлённой улицы, шум остался позади, пространство сжалось до салона, до дыхания, до напряжения между ними. Ванесса первой нарушила тишину:

— Я не твоя вещь. И не цель. И не приз.

— Я знаю, — ответил он сразу. — Именно поэтому ты здесь.

Она бросила на него быстрый, острый взгляд.

— Тогда перестань вести себя так, будто можешь мной распоряжаться.

Он кивнул. Медленно. Серьёзно.

— Хорошо. Тогда давай договоримся иначе. Без давления. Без намёков. Ты делаешь номер для группы поддержки — потому что это работа, которая оплачивается. Я обеспечиваю тебе безопасность и условия — потому что это моя ответственность. Всё остальное… — он сделал паузу, — если будет, то только по твоему желанию.

Она молчала несколько секунд, переваривая услышанное. Потом чуть расслабила плечи.

— И без шантажа, — добавила она.

— И без шантажа, — согласился он.

Они подъехали к очередному светофору. На этот раз он не наклонился. Просто посмотрел вперёд, как и она. Но между ними уже было не только напряжение — было понимание. Хрупкое, неустойчивое, но настоящее.

И Ванесса вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время ей не хочется бежать.

Глава 39

Закрыв за собой дверь комнаты, Ванесса провернула замок до щелчка и только тогда позволила себе выдохнуть. Спина уперлась в холодную поверхность, ладони дрожали — от злости, от усталости, от ощущения, что ее снова втянули во что-то, о чем никто не удосужился спросить. Она достала телефон, почти сразу набрала номер и, как только услышала знакомый голос, выпалила без прелюдий:

— Аманда. Скажи честно. Это правда?

На том конце повисла короткая пауза, слишком красноречивая. Потом Аманда вздохнула — тяжело, виновато.

— Да… — сказала она. — Для меня это тоже было неожиданно. Дзержинский дал команду. Жёстко. Сказал, что номер ставишь ты.

Ванесса зажмурилась, стиснула зубы и выдала такую многоэтажную, злую тираду, что сама на секунду удивилась собственному словарному запасу. Телефон едва не выскользнул из руки.

— Прости, — поспешно добавила Аманда. — Я понимаю, как это звучит.

— Шанс, — резко перебила Ванесса. — Какой вообще шанс, что мы успеем поставить этот чёртов номер?

Аманда сразу собралась, перешла в рабочий тон — тот самый, с которым она выходила на площадку перед игрой.

— Слушай внимательно. Нам до конца недели дали полный отгул от занятий. Матч серьёзный, за честь универа, ректорат давит. Репетиции каждый день, по несколько часов. Девчонки сильные, дисциплина есть. Мы можем успеть.

Ванесса прошлась по комнате, задевая носком кроссовка ножку стула, остановилась у окна.

— Но, — продолжила Аманда осторожнее, — Давид отдельно подчеркнул: номер должна поставить именно ты. Не я. Не хореограф. Ты.

— Я в этом ничего не понимаю, — глухо сказала Ванесса. — Я не чирлидер. Я даже… я не знаю, с какой стороны к этому подойти.

— Не драматизируй, — мягко, но